Чтение онлайн

Хлоя. Извини.

Оливер. Это очень вредная черта, и оттого, что ты скажешь «извини», ничего не меняется. Ты постоянно стремишься навязать мне общепринятую схему супружеских отношений, которая несовместима с моей природой. Ты хочешь, чтобы я вел себя безупречно. А я не безупречен. Люди вообще небезупречны, то есть временами, может быть, да, но чтобы каждую минуту — нет. Ты испытываешь мое терпение, Хлоя.

Хлоя. Извини.

Оливер. Чего уж там. Я тебя люблю.

Он берет ее за руку. Поглаживает ей руку.

Оливер. Мне нестерпимо, когда мы отдаляемся друг от друга.

Хлоя. Тогда зачем ты меня отдаляешь от себя, Оливер?

Оливер отпускает ее руку.

Хлоя. Извини. Сама виновата, знаю. С тех пор как Патрик…

Он снова берет ее за руку.

Оливер. Да, кстати о Патрике. По-моему, тебе пора забыть про Патрика, Хлоя.

Хлоя. Но как? Если ты не забываешь.

Оливер. Хлоя, ангел мой, ты ко мне несправедлива. Смотри на наш брак как на твердыню, смотри на Патрика как на пришельца, который вознамерился протаранить ее стены — он оставил заметную выбоину, все верно. Однако, что касается меня, я больше не замечаю этого повреждения. Он нанес самому себе куда более чувствительный урон. Он заслал к нам в ворота Имоджин, словно татя в ночи, а она осталась с нами как бесценный союзник. Мы с тобой, Хлоя, выиграли несравненно больше, чем потеряли. И уж если быть до конца откровенным, Патрик, по-моему, втайне предпочитает мужчин и, покушаясь на тебя, в действительности расставлял сети мне. По-настоящему привлекал его я, а вовсе не ты.

Хлоя. Очень может быть.

Оливер. Разумеется, поскольку сам акт предательства все-таки совершила ты, тебя оно мучает гораздо сильнее, чем когда-либо мучило меня. Оно на долгие годы наложило отпечаток на твое поведение. Чувствуя, что твое положение уязвимо, ты ощетинилась — с тобой стало неинтересно. Ты унизилась до ревности. Как глупо — ведь физическая близость призвана доставлять радость, зачем же делать из нее источник страданий? Мы с Патриком были друзьями — ты и тут не могла успокоиться, тебе непременно нужно было вклиниться между нами. Я думаю, женщинам просто не дано постигнуть сущность мужской дружбы, оттого-то они ее и не терпят.

Хлоя. У меня самой есть друзья. Подруги.

Оливер. Вот именно. Когда они тебе нужны, ты бежишь к ним, когда нет — забываешь. Мужская дружба — явление иного порядка, в ней не только берут, но и дают… Милая моя Хлоя. Помнишь ли ты, как бывало у нас с тобой?

Хлоя. Да.

Это правда. Тело ее, во всяком случае, помнит — оно приникает к Оливеру тем же естественным, безотчетным движением, каким младенец припадает к материнской груди.

Оливер. Ты прости, что я довел тебя до слез. Обними меня.

Хлоя. А как же Франсуаза?

Оливер. Да фиг с ней, с Франсуазой…

Хлоя. Нельзя же вот так, с места в карьер…

Оливер. Представь себе, можно.

Хлоя. Бедная Франсуаза, опять она за бортом.

Оливер. Твое восхитительное тело. Разве я в силах забыть его.

Где-то Хлоя уже слышала эти слова. Ах да, в том фильме, который так позабавил его сестер. Хлоя была на предварительном просмотре и после твердила всем, и Оливеру в первую очередь, какой это великий шедевр киноискусства. Лишь незыблемо уверовав в это, можно было отрешиться от возмущения, которое вызвала в ней картина.

Оливер. Не важно, с кем я сплю, Хлоя, все равно всегда происходит одно и то же. Любая другая становится тобой. Премудрой, всепонимающей Хлоей. Сплю с Франсуазой и воображаю, что это ты. Не тебя я обездолил, а себя. Считай, что из суеверия. Понимаешь, я дал зарок, что, пока не кончу романа, не прикоснусь к тебе. Пусть тоска по тебе питает мое творчество. Я доподлинно знаю, отчего не получился мой последний сценарий — не столько писал, сколько был с тобой в постели. Где уж тут отрешиться от себя и увидеть собственную жизнь со стороны!

До сих пор он отрицал, что речь идет о его собственной жизни, но Хлоя так приятно поражена и так утешена, что отмечает это лишь вскользь. После, представляя все это Марджори в юмористическом свете, она скажет: «Я-то горевала, что меня отвергли как женщину, а вот поди ж ты, оказывается, из чисто литературных соображений».

Хлоя (осторожно). И скоро ты закончишь роман?

А может быть, уже закончил? Может, оттого-то он и здесь, оттого ее лоб, ее грудь и ощущают на себе его знакомую ладонь и млеют в надежде?

Оливер. Это безумие, согласен. Я, наверно, сошел с ума. Не знаю. Возможно, мне его никогда не закончить. Заколодило — ни туда, ни сюда. Сожгу его к чертовой матери. Завяжем с писательскими потугами. Будем снова кропать коммерческую труху.

Хлоя. Сжечь? Когда затрачено столько времени?

Оливер. А что? Что мне еще остается? Вон до чего дошло — жена лежит одетая в постели и рыдает. Я не могу допустить, чтобы ты была несчастна. Это дурно отражается на детях. Надо гнать Франсуазу, другого выбора нет, а она неотделима от романа, не будет ее — не будет и его.

Хлоя. Но слушай, Оливер…

Оливер. Конечно, если бы нам втроем…

Хлоя, точно громом пораженная, таращит на него глаза, не в силах сказать ни да, ни нет.

Оливер садится на край кровати и разглаживает морщинки на лбу жены.

Оливер. Возможно, это и для тебя будет выход, Хлоя. Пора уже наконец поставить точки над i. Тебя ведь по-настоящему не влечет ко мне, тебя вообще не влечет к мужчинам. Подлинный отклик в тебе рождают женщины. Твоя Грейс, твоя Марджори, твоя мать. Даже наша прислуга. Что ж, почему бы и нет? В этом нет ничего страшного, хуже, что ты так далеко зашла в своем лицемерии и тем причинила мне много зла. Столько лет носить личину, винить меня за все наши неудачи, скидывать наших детей. Не удивительно, что твой организм отторгал их. Ты плохо со мной поступила, Хлоя.