Чтение онлайн

Грейс. Что за жуткая привычка идти на поводу у мужчины. Вы с ней можете состязаться в этом. Как тебе моя квартирка — восторг?

Хлоя. Трудно сказать.

Грейс. У-у, ненавижу! Кошмар какой-то.

Хлоя. Незачем было переезжать. Спокойно могла бы оставить себе дом в Сент-Джонз-Вуде.

Грейс. Ничего не могла. Он продан. Мне нужны были деньги. Сколько можно было морочить покупателя. Его жена каждую минуту рожала детей, он каждую минуту жаловался, и в конце концов меня выставили на улицу — образно говоря. Скваттеры [21] за меня, бездомную, не вступились.

Хлоя. Но ведь дом — это все твое состояние. Ну кончатся эти деньги — что ты будешь делать, Грейс?

Грейс. Умру. Мерзкий здесь район, правда? Эдакая резервация для среднего класса. Полно подслеповатых теток с кудряшками, одетых во все кожаное, и каждая — с плюшевым мишкой. А нормальных людей выжили. Что за помойка творилась в квартире, когда я въезжала, — ты себе не представляешь. Пять человек детей, папаша в тюрьме, у мамаши туберкулез, пол записан до того, что хлюпает под ногами. Я было попробовала его покрасить — все равно вонища, позвала мастеров настилать новый. Только сняли половицы, въезжает Себастьян и говорит, что тогда уж имеет смысл привести в порядок всю квартиру, стали ломать перегородки — приходят из муниципального совета и заявляют, что это вовсе не перегородки, а несущие стены, и такая перестройка незаконна, и где у нас на нее разрешение — ну, мастера, естественно, махнули рукой и ушли. Я заплатила им вперед — Себастьян надоумил, говорит, так полагается, чтобы показать, что ты им доверяешь. Потом Себастьян заказал знакомому архитектору эскизы и напал в пивной на других мастеров — это они здесь устроили разгром, они вообще-то с киностудии, но решили заняться другой работой, ты ведь знаешь, что происходит в кинопромышленности, — но тут соседи состряпали кляузу, что от наших затей может пострадать внешний вид дома, а мастеров тем временем все-таки пригласили на картину, и нельзя было отказаться — фильм снимали в Белфасте, и первоначальная группа распалась — ну что тебе объяснять. Сама все знаешь. Хлопот не оберешься с этой недвижимостью.

Хлоя. Что случилось с туберкулезной мамашей?

Грейс. Тебя только это интересует?

Хлоя. Да.

Грейс. Не знаю. Не спрашивала. По-моему, какое-то агентство переселило ее куда-то на окраину. Я ей дала тысячу фунтов, чтобы освободила мне квартиру. Для такой, как она, это состояние.

Хлоя. А где комната Стэнопа?

Грейс. Это надо спросить у архитектора. У него задумано нечто вроде подвесного скворечника для гостей. Откровенно говоря, он не внушает мне доверия. Одни эскизы на скорую руку, да бездна выдумки, да много разговоров — и никаких конкретных цифр.

Хлоя. Тогда зачем было нанимать?

Грейс. Это приятель Себастьяна.

Хлоя. Но это твои деньги.

Грейс. Не мои, а Кристи. Лежит он сейчас в могиле — или в урне, это несущественно, — и радуется, что я такая растяпа. Я в жизни сама не заработала гроша, в том смысле, как это принято понимать. Не знала бы, с какой стороны подступиться, в случае надобности. Вот петь в опере — это бы я не прочь, заметь себе.

Хлоя. Как твоя мама?

Грейс. Ой нет, только не как мама. Я и забыла про нее. Если это семейное, тогда я пас, терпеть не могу. Как у Стэнопа насчет музыкальности?

Хлоя. Никогда никаких разговоров на эту тему, только о футболе. Это же твой сын, а не мой. Тебе же табели присылают из школы, в любое время можешь справиться по соответствующей рубрике — «Посторонние увлечения», вероятно.

Грейс. Не читаю я школьные табели. Их следовало бы вообще упразднить. Нечего вторгаться к ребенку в душу. Школа обязана обеспечить ему анонимность.

Хлоя. В таком случае Стэнопу, пожалуй, лучше учиться в обычной, государственной. Тем более что он и сам туда рвется.

Грейс. Вечно ты, Хлоя, потакаешь детям. Ну что может Стэноп смыслить, в его-то годы? Ему несравненно лучше в частном интернате. Хорошие учителя, первоклассное оборудование, великолепный спортивный комплекс, да и друзей уже, должно быть, тьма.

Хлоя. Он не из тех, кто легко заводит себе друзей.

Грейс. Тогда подумай, как ему будет плохо в обычной школе.

Хлоя. Ты ему сама говорила, что он в интернате, только пока у тебя не устроится с постоянным жильем.

Грейс. Да? А это, по-твоему, называется — устроилось? И нет у меня доверия к этому архитектору. Я лично сомневаюсь, чтобы Стэнопу понравилось жить в подвесном скворечнике, а ты? Нет уж, пускай остается там, где есть. И не отдам я его ни в какую обычную школу, что это ему вздумалось?

Хлоя. Он хочет играть не в регби, а в футбол.

Грейс. Вот видишь, глупости, и больше ничего. К тому же с таким дурацким именем, как Стэноп, его только засмеют среди всей этой шпаны.

Социальные позиции Грейс меняет одновременно с возлюбленными, как меняет цвет хамелеон, смотря по тому, к какому камню он приник. Однако ревнивая жажда привилегий нет-нет да и дает себя знать. В данное время Грейс не задумываясь взорвет Итон — или по крайней мере запалит фитиль взрывчатки, подложенной Себастьяном, — однако сына в обычную школу не отдаст.

Хлоя. Это ты его так назвала, Грейс. Требовала, чтобы непременно был Стэноп, хотя все тебя отговаривали.

Грейс. Что ж, согласна, весь эпизод со Стэнопом — нелепость. Надо было сделать аборт. Зря я тебя послушалась, Хлоя. Стэноп — на твоей совести. Нравится тебе мое платье?

Хлоя. Нет.

На Грейс — темно-синее шелковое платье, сшитое году в 1946, подол у него неровный, швы разлезлись. Оно печально опало на маленькой груди Грейс, как бы тоскуя о более мощных формах прежней владелицы.

Грейс. Правда? А мне нравится. Купила на Портобелло [22] . Такое было у Марджориной матери. Вдруг это оно и есть, как ты думаешь? Мне всегда хотелось стать похожей на Элен.

Хлоя. Вот и стала.

Это говорится без приязни.

Январь 1945 года. Элен вернулась из Нью-Йорка и внезапно объявляется в «Тополях». Восемь часов утра, землю припорошил снежок. Элен сует в дрожащую руку Марджори десять шиллингов и преподносит Эстер Сонгфорд банку лососины. Эстер заметно отяжелела — у нее отекают ноги, ее мучает одышка, — задыхаясь, она с грехом пополам бормочет слова благодарности.