Чтение онлайн

— Вик, сначала я тебе расскажу про Валеру.

— Про какого Валеру?

— Про Крайнева, охранника. Мы с ним сегодня по душам пообщались.

Измайлов попеременно хватался за голову, за сердце, опять за голову…

— Вик, ты чего?

— Я предупреждал Балкова, я просил не наделять тебя никакими сведениями. Все, забираю в управление, сажаю за свой стол, даю цветные карандаши, будешь рисовать.

— Измайлов, ты Балкова не приплетай, он тут ни при чем. Разве что я ему доверяю насчет того, кто плохой, кто хороший. Ты выслушай, потом буйствуй.

И я поведала Измайлову хронику моего морального падения. Только про то, что Валерий не приходил в парк, умолчала. Пусть Сергей Балков и дальше пожимает ему руку при встрече. А то ведь он, бессменный, может и не понять.

— Ох, Поленька, нарвешься ты когда-нибудь, — хмыкнул Измайлов. — Обеспечу-ка я тебя по блату отдельной камерой, детка.

— Вик, ты садист.

— Ты садистка, Поля.

Но ссориться был некогда. Измайлов так настойчиво терзал длинноволосый темный парик и «театральный» костюм, будто собирался их носить.

— Меня беспокоит несовпадение сроков, Поля. Муть какая-то. Ты однозначно вызвала его к девяти?

— Однозначно, милый.

— Ты осознаешь, что являешься приманкой, а действуем мы?

— Я осознаю, вы действуете.

— Ты не отколешь цирковой номер?

— Клянусь.

— Клянешься в чем?

— Не откалывать. Вик, давай я попрошу Крайнева поменяться завтра сменами со вторым парнем.

— Я тебе попрошу, я тебе поменяюсь. Не ставь на него, проиграешь. Мы еще не разобрались, чем он на самом деле был в милиции. А чем он стал под руководством твоего… Сообщишь охраннику, что поедешь в машине приятеля, а он, дескать, волен поступать как хочет. Балков везет тебя в речной порт, детка. Соглядатай же обязательно нарушит правила дорожного движения.

— Вик, он в состоянии не нарушить.

— Сказал нарушит, значит, нарушит. В порту избави тебя Бог приближаться к условленному месту. Покуришь со мной на скамейке.

— Там она есть?

— Проверяли. Ты по какому признаку выбирала ориентиры?

— Наугад.

— Жаль, что не могу выматерить тебя так же, как наши материли меня. Там же негде укрыться, кругом асфальт.

— Вик, а теплоход будет? Я с ума схожу, когда в темноте они отчаливают: огни, музыка, провожающие.

Измайлов вглядывался в меня, как в призрак. Сейчас перекрестится.

— Ты, родная, в гроб меня вгонишь. Теплоход был твоим первым и последним оправданием. Восьмой причал, половина десятого. Ты ничего не выясняла в справочной?

— Нет. Вик, это совпадение. Я не собиралась туда тащиться. Поиздевалась над Валентином Петровичем, только и всего.

— И надо мной тоже.

— Измайлов, я устала.

— Не хнычь. Облачайся в свое маскарадное одеяние.

— Я устала.

Потом я представила себе, как устал он. Бедняга, возится еще со мной.

— Будь по-твоему. Итак, мы не знакомы.

— А сеанс раздевания?

— А чистота эксперимента?

Измайлов вынужден был утихомириться. Когда я вышла из другой комнаты преображенная, он присвистнул и встал:

— Мы не знакомы, девушка. Но просто обязаны немедленно это исправить.

В среду я была тише воды, ниже травы. Измайлов выступал гоголем и не удержался от обобщений:

— Тебя надо чаще любить, Поленька. Таким ангелочком просыпаешься, что диву даюсь. Мы, мужчины, сами виноваты в трех четвертях женских безумств. Не тревожься, детка, вечером в порту все пройдет как по маслу.

— Твоя гарантия дорогого стоит, Вик. Кстати, ты не дашь мне фотороботы похитителей?

— Зачем? — насторожился полковник.

— Эх ты, профи. Усы и очки им фломастером намалюю! Юрьев вот-вот потребует к ответу, а я уже забыла, какие они из себя.

— Да, Борис будет с тобой строг. А мне бы полезно было выслушать вас обоих. Держи, готовься. Поля, я вчера не переусердствовал? Что-то ты меня не целуешь.

Будто ты меня целуешь, когда поглощен важным и служебным. Не сомневайся, Вик, кончится этот кошмар, я тебя тоже полюблю до ангелообразности. А пока довольствуйся малым.

— К которому часу мне собраться?

— К семи. Поля, не забудь, из подъезда ты выходишь в своем классическом виде. Переодеваешься по дороге. На скромность Балкова я рассчитываю. И не покидай своей крепости раньше, я на сегодня отзываю Воробьева.

— Само собой, милый.

— Прелесть девочка, взять бы отгул.

— Мы еще свое наверстаем, Вик.

— Ловлю на слове. Пока.

Сколько нервов нужно, чтобы выпроводить мужчину из дома? То не загонишь, то не выгонишь, нестабильные существа. Я собиралась, словно за мной гнались. И тут пробудилась трубка связи с охранником.

— Полина, — раздался измученный голос Крайнева, — мне необходимо с тобой поговорить.

— Мне тоже, Валера. Не поднимайся, я уже бегу.

От чего его избавляли-то? От инициативности и методов работы «а ля американский боевик»? Как мне подходил этот парень. Два сапога могли стать парой. Измайловская контора — поезд, движущийся по рельсам уголовного кодекса. А мы с Крайневым бывшие журналистка и милиционер. И нам больно оттого, что бывшие. «Не ставь на него, проиграешь», — предупреждал Вик. Нет, полковник, рулетка судьбы подсказок не приемлет, ставит играющий. У нас с Крайневым осталось одно дело на двоих. Годы миновали, но дела совести срока давности не имеют. Прости, Вик. Не люби я тебя, мне было бы проще признать, что деньги не без криминала делаются и что все, кто ими пользуется, вынуждены жить по их законам, изображая избранность. Да не избранность это, а экономическая необходимость. Какой любви пойдет на пользу, Вик, выгребание подноготной? Хуже бы ты ко мне относился, не зная, что я могу поступить так, как когда-то с Крайневым? И как ты будешь относиться к себе, расправившись с соперником под сурдинку борьбы с преступлением? А у нас с этим соперником сын. Вот будут у тебя свои дети, проникнешься, каково менять ребенка на порядочность. Впрочем, лучше не надо. Нечего разрыхляться, Полина. Решила — действуй. И я сиганула в машину Крайнева.

— Поехали, Поля?

— Да, на базар, на вокзал, все равно куда.

— Мне вчера погано было. Накатило прошлое и чуть не утопило. Я телик дома расколошматил.

— Как?

— Молотком. Жена сериал смотрела. Я их ненавижу. То, что там творят подростки и люди постарше, выдавая за ошибки юности, нас в детском саду отучали делать. Меня от их шуточек воротит, а она балдеет.

Э, нет, Крайнев, негоже на жен жаловаться. Слишком уж ты сейчас легкая добыча для любой разлучницы, согласившейся смотреть с тобой одну телевизионную программу.