Чтение онлайн

Было на полигоне этой весной всякое: лопалась нитка рельса и локомотив останавливали петардами. Петарды похожи на коробочки из-под гуталина, их защелкивают на головке рельса, чтобы не соскользнули. На локомотиве услышали хлопки петард под колесами и включили экстренное торможение. СЛОК все-таки прошел над рельсом, перескочил через разошедшуюся нить, но уже по инерции, с отсутствием скорости. Уцелел локомотив, уцелели испытатели.

Дорожные рабочие катили по рельсам небольшую ручную тележку, не знали, что идут испытания суперлокомотива. Экстренное торможение: визг металла, звон разбиваемого стекла. Рабочие успели отскочить, но их тележка разбила экспериментальное оборудование, установленное под локомотивом.

После этого через два дня на ходу загорелась одна из турбин: прорыв топлива. Сработает противопожарное оборудование или нет? Надежно оно или нет? Если нет, то взрыв и гибель машины и людей! Машина мчится по рельсам огромным огненным факелом. Горит авиационный керосин! Потом в диспетчерской Борис Андреевич Чеботарев сказал начальнику полигона всего лишь:

— Обидно: задержка — надо менять турбину.

А вчера вдруг на полустанке, к которому подвозят строительные материалы для полигона, перекрыли светофор. СЛОК идет на полустанок, скорость к тремстам. Скорость! А на светофоре красный. Теперь уже не судьба уцелеть. Если красный, значит, на путях что-то…

— Убрать все с пути! — кричит в радиотелефон Чеботарев.

Но разве успеют… Конечно бы не успели, но не успели, оказывается, ничего и вывести на путь. К счастью для суперлокомотива, для испытателей.

К счастью…

Тяжелыми были заезды этой весной, поэтому СЛОК-9 обмят, сварен, перекрашен.

Сегодня на полигоне решающий заезд: должна быть показана скорость за триста километров. К этому шли всю зиму.

Над пультом машиниста прикреплена вправленная под пластик справка из ежемесячного бюллетеня Международной ассоциации железнодорожных конгрессов:

Водительское место занимает Игорь Вандышев. Рядом с ним — авиационный инженер. Он старше Игоря на три года. Закончил авиационный институт. В рабочих боксах салона у контрольной и записывающей аппаратуры расположились Чеботарев, Галаншин, Беседин, испытатель-механик Ловчев, машинист-инженер Федя Балин.

Раннее утро. Снег еще не везде стаял. Он лежит на широком поле испытательного участка, сверкающий, льдистый. Но уже кое-где отчетливо видна трава. Бесстыковые рельсы с компенсационными вставками и резиновыми прокладками влажно блестят, и кажется, что они туго натянуты на темную оттаявшую гряду полотна, подбитую щебеночным балластом. На бетонных шпалах — лужицы, и они тоже поблескивают: в них отражается солнце.

Тепловоз, который вывел СЛОК на исходный рубеж, сдал назад, мигнул прожектором, пожелал счастливого пути в решающем десятом заезде и затих. На полигоне был пока что единственный прямой участок без разворотов, и СЛОКу приходилось маневрировать с помощью тепловоза.

Включилась внешняя связь с диспетчером полигона.

— Ну что, экипаж? Как вы? — спросил диспетчер будничным спокойным голосом.

— Чарующе… — как всегда, ответил диспетчеру Борис Андреевич… — Разрешите старт?

— Старт разрешаем.

Авиационный инженер включает двигатели. Они были прогреты, готовы к действию. Крутнулись турбины. Поглотители шума удерживают, как могут, рев двигателей. В какой-то степени им это удается. Локомотив застыл, точно самолет на взлетной полосе.

Перед Игорем скоростемер с крупной шкалой. Сегодня, пожалуй, главный прибор.

Будет старт и мгновенное возрастание скорости. Сзади повиснет газовый хвост, который поможет удерживать СЛОК в колее или, как это обозначено у Бориса Андреевича, в отчете, «струя успокаивает боковые колебания, присущие обычному подвижному составу». И напряжение в рельсах будет минимальным: у суперлокомотива нет никаких механических передач, потому что колеса у него просто направляющий элемент, а не сила тяги.

— Занять места! — Команда Чеботарева по внутреннему радио.

Все в своих креслах.

Набирают обороты реактивные двигатели. Авиационный инженер следит за своей секцией приборов. Лицо его кажется невозмутимым, но напряжение выдает лихорадочный румянец и тщательные движения пальцев на тумблерах.

Скользит вдоль крыши горячая струя вместе с брызгами оттаявшего снега. Тепловоз сзади колышется, расплывается в горячих потоках воздуха, теряет очертания. Это видно в боковые отражатели панорамного обзора.

Игорь сидит в кресле. Поддернул рукава у гимнастерки. Такой заезд ему разрешили! Где-то сейчас Прекрасная Елена? Катается небось со своим вагоном по Европе. Али тоже нет. Молчит, не откликается. Однажды, на его слова «мне терять нечего», сказала: «Потеряешь…» А если он правда ее потерял? И тот день в лесу, когда она постучала Игорю туфлями одна о другую… Игорь пристегнул страховочный пояс. Надел светозащитные очки. Он сила в один Вандыш! Константа!

— Ученые, внимание! — говорит Борис Андреевич. — Сейчас пошлепаем.

Игорь смотрит на светофор. На переднем стекле локомотива висят тихие, спокойные капли. Они едва движутся по стеклу от легкого сотрясения локомотива, но через секунду-другую их снесет со стекла…

…Человек в тяжелых сапогах и в ватнике, поверх которого надет оранжевый жилет дорожного рабочего, стоит у края полотна. Он знает, где должен затормозить суперлокомотив после заезда.

Вдалеке над рельсами показывается яркая точка. Она блестит в утреннем солнце: это на дистанции суперлокомотив.

Человек надевает шапку, ждет.

Локомотив встал, осыпаясь искрами и мелкой щебенкой с полотна. Игорь и авиационный инженер отключили двигатели, перекрыли топливопроводы. Только качает поршнями компрессор.

Заработала внешняя связь с диспетчером полигона.

— Какую показали скорость?

— Вплотную к французам, — ответил Чеботарев.

Дорожный рабочий подошел к локомотиву, поднял голову и смотрит на кабину. Кажется, его руки тянутся к поручням локомотива.

В кабину машиниста вышел Чеботарев.