Подростки
Шрифт:
Тося работает не спеша. Под пальцами каждая клемма, каждый провод пульта управления машиниста. Прикосновения радуют, потому что ты все освежаешь до острого запаха свежей меди или латуни.
Лучковский уже на крыше, переговаривается оттуда с Ваней Карпухиным, самым младшим учеником в группе. Ваня стоит впереди электровоза на обыкновенной деревянной лестнице и проводит кистью, подновляет красные полосы вокруг государственного герба. Рабочие ботинки Ване очень велики, штаны заползают в них сзади, и Ване приходится изредка переминаться с ноги на ногу, чтобы штаны выдернулись. Лучковский что-то говорит по этому поводу, Ваня нехотя отвечает: Лучковский мешает ему.
Тося отправляется по внутреннему коридору к люку, который ведет на крышу. Поднимает люк, выглядывает. Лучковский, заметив Тосю, хватает безмен, проверяет пружины пантографа.
— Десять килограмм, — говорит Лучковский. — Норма.
Тося смотрит на Лучковского.
— Слазь.
— А что я…
— Иди внутрь.
— Иду. — Но сам остается на месте. Ноги в рабочих ботинках ловко выстукивают негромкий танцевальный ритм на крыше электровоза.
— Немедленно иди.
— Эй ты, звезда на крыше! — кричит из смотровой канавы Димка Дробиз. — Загляни к нам на уикэнд!
Лучковский спускается с крыши. Идет внутрь электровоза вслед за Тосей.
— Твое место здесь, — показывает Тося на высоковольтные камеры. — Очисть от пыли.
Лучковский медленно почесывает затылок.
— Без прекрасного я тоже ржавею.
— Давай-давай, не то гульдены заржавеют.
Лучковский опять почесывает затылок, вздыхает. На лице мука-мученическая. Но если заржавеют гульдены — плохо.
— Эй! — кричит он в смотровую канаву. — Дайте сигареты энд спички!
Когда Тося вернулся в переднюю кабину электровоза, его окликнул мастер их группы Виктор Данилович Скудатин. Он ведет, их с первого курса. Постоянный руководитель.
— До обеда группа в депо, — сказал Скудатин, — потом пойдете в училище.
— Я знаю, — сказал Тося.
Скудатин сел в кресло машиниста. Тося стоял рядом. Впереди — пустое депо, ворота депо открыты и виднеются рельсы, уходящие в снежную даль, где метет поземку ветер.
Когда работа по электровозу будет закончена и его примет комиссия, электровоз выведут за ворота.
Ваня Карпухин убрал лестницу. Выдернул из башмаков брюки. Прошел Лучковский к воротам. Быстрой и как будто деловой походкой. Притворство — решил пофилонить за воротами с сигаретой.
— Он исправил двойку по химии? — спросил Виктор Данилович Тосю.
— Нет еще.
Виктор Данилович кивнул.
— Задержать его?
— Пусть идет.
У ворот, громко взревев, остановился грузовик. Номера на нем не было: грузовик списан и работает только на территории депо. Подвозит детали, необходимые для ремонта локомотивов.
К грузовику проворно направился старик с сутулыми плечами, но плотный и вместе с шофером начал выгружать тормозные колодки. Лучковский поравнялся со стариком. Старик что-то ему сказал. Лучковский, очевидно, вынужден был задержаться. Старик передал ему колодку. Лучковский принял ее и положил на землю. Потом получил следующую.
— У Лиханова не вывернется, — сказал Виктор Данилович, — пока не разгрузит машину.
— Да, — улыбнулся Тося.
Старик Лиханов знаменитая личность. Ему семьдесят три года. На территории депо старик — хозяин, и притом деспотичный. Во дворе депо лежит паровозный котел, воспоминание о далекой молодости старика. Теперь он пытается к чему-нибудь этот котел приспособить. Котел его собственность. Его забава. Но никто не смеет вслух сказать, что забава. Боятся. Лучковский, после разгрузки и складывания колодок, наверное, будет мобилизован еще и на котел.
С крыши спустился Шмелев, закончил работу. Шмелев величайший насмешник в училище. Но лучше его нет крышевика. Многие боятся прикоснуться к контактному проводу, даже если горит зеленый разрешающий сигнал, висит изолирующая штанга и закрыта на замок рукоятка включения напряжения на провод. Все равно боятся.
Очень не любит вылезать на крышу Ваня Карпухин. Он не доверяет электричеству. На втором курсе Ваня пальцами попал на ток. Он закричал, и все перепугались. А Ваня шептал побелевшими губами, что побывал под напряжением. Его трясло. Прибежавший на шум Виктор Данилович положил на клеммы прибора свои пальцы и продемонстрировал Ване, что ток ерундовый, комариный. Почти всех ребят потом не один раз кусало комариным током.
Шмелев, спустившись с электровоза, сказал:
— Крыша на высоте! Проверяйте, мастер. Ключ и ромашка!
Виктор Данилович кивнул. Шмелева проверять не надо. Гаечный ключ и ромашка — плакат в училище, на котором написано: «Соблюдай культуру в труде!»
А Ваня Карпухин остатками красной краски выкрасил пожарное ведро, тоже инвентарь электровоза. Ведро висело, как гроздь спелой рябины.
Электровоз был готов к сдаче комиссии.
Ребята сняли халаты и джинсы, помылись под душем, надели училищную форму. Теперь их не сразу отличишь среди профессиональных железнодорожников. Только Ваня Карпухин выглядит школьником.
Пришел и старик Лиханов. Привел Лучковского. Старик надоедал ребятам, следил, чтобы не трогали новый инструмент, «не скрали», без конца объяснял, как пользоваться гайковертом, заваривать трещины, зачищать швы, паять провода. Шмелев однажды с ним схлестнулся не на жизнь, а на смерть.
— Да замолчи ты, старческий организм!
Старик ударил его в грудь с такой силой, что Шмелев отлетел и трахнулся спиной о выпрессовочный аппарат, с помощью которого из буксы вышибают подшипники. Шмелев чуть не вышиб из буксы подшипник. Он даже не мог сам подняться, и его подняли ребята. Выстроились перед Лихановым грозной стенкой. Чем бы тогда все это кончилось — неизвестно. Подоспел Скудатин.
— Никита Евдокимович…
— Отойди, Витька… — Старик сжимал большие костистые кулаки. — И тебе дышалку набок сверну.
— Никита Евдокимович, ты в своем уме?! Успокойся!
— Я спокоен. — Он сплюнул, мрачно усмехаясь. — Одного заземлил и еще парочку заземлю. У меня своя на них педагогика.
Сегодня по этой педагогике таскал тормозные колодки Лучковский.
Дежурный снял замок с рукоятки разъединителя контактного провода, снял изолирующую штангу. Прозвенел звонок, вспыхнула красная лампа. Дежурный включил высокое напряжение.