Почтамт
Шрифт:
Затем я продолжил сортировать по ящикам третьеклассный мусор. Все сгоревшее откладывал в сторону.
Сигара моя потухла. Я не стал ее раскуривать.
Руки начало саднить, и я сходил к питьевому фонтанчику, сунул их под воду. Не помогло.
Нашел надзирателя и попросил у него увольнительную в медпункт.
Медсестра была та же самая, что, бывало, приходила к моим дверям и спрашивала:
– Ну, в чем дело, мистер Чинаски?
Когда я вошел в медпункт, она спросила то же самое.
– Помните меня, а? – спросил я.
– О да, у вас очень неприятные ночи бывали.
– Ну да, – ответил я.
– У вас в квартире до сих пор женщины? – спросила она.
– Ara. A y вас – до сих пор мужчины?
– Ладно, мистер Чинаски, что с вами случилось?
– Руки обжег.
– Подойдите сюда. Как вы обожгли руки?
– Какая разница? Обжег и все.
Она мне их чем-то промакивала. Одна ее грудь проехалась по мне.
– Как это произошло, Генри?
– Сигарой. Стоял рядом с тележкой третьего класса. Должно быть, туда пепел упал. Вспыхнуло.
Грудь снова уперлась в меня.
– Не дергайте руками, пожалуйста!
Тут она возложила на меня весь свой фланг, пока мазала руки какой-то мазью. Я сидел на табуретке.
– В чем дело, Генри? Что вы так нервничаете?
– Ну… знаете же, как бывает, Марта.
– Меня зовут не Марта. Меня зовут Хелен.
– Давайте поженимся, Хелен.
– Что?
– Я имею в виду – когда я смогу снова пользоваться руками?
– Хоть сейчас, если вам так хочется.
– Что?
– Я имею в виду, на рабочем месте. Она обернула их марлей.
– Мне уже лучше, – сказал я.
– Почту жечь нельзя.
– Это макулатура.
– Вся почта важна.
– Учту, Хелен.
Она подошла к своему столу, я – за ней. Она заполнила мне увольнительную. В своем беленьком чепчике она выглядела очень мило. Надо будет придумать, как сюда вернуться.
Она заметила, как я разглядываю ее тело.
– Ладно, мистер Чинаски, мне кажется, вам пора.
– Ох, да… Ну ладно, спасибо за все.
– Это моя работа.
– Еще бы.
Неделю спустя повсюду висели таблички: НА ЭТОМ УЧАСТКЕ НЕ КУРИТЬ. Сортировщикам курить запрещалось, если они не пользовались пепельницами. С кем-то заключили контракт на производство этих самых пепельниц. Смотрелись они славно. Причем гласили: СОБСТВЕННОСТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. Сортировщики их по большей части сперли.
Я, Генри Чинаски, в одиночку реформировал всю почтовую систему.
4
Потом пришли какие-то люди и повыдирали питьевые фонтанчики через один.
– Эй, глядите, какого хера они делают? – спросил я.
Это, похоже, никого не интересовало. Я работал в плоской секции третьего класса. Встал и подошел к другому сортировщику.
– Слушай! – сказал я. – Они забирают у нас воду!
Тот бросил взгляд на поилку и снова принялся за сортировку макулатуры.
Я попробовал других. Те проявили то же самое отсутствие интереса. Я ничего не понимал.
Тогда я попросил, чтобы в этот район вызвали моего профсоюзного представителя.
После долгой задержки он возник – Паркер Андерсон. Раньше Паркер спал в старом подержанном автомобиле, а освежался, брился и срал на заправках, которые не запирали свои уборные. Пытался стать жуликом, но ничего не вышло. И вот он пришел на центральный почтамт, вступил в профсоюз и начал ходить на все собрания, где быстро стал приставом. Вскоре он уже был представителем профсоюза, а затем его избрали вице-президентом.
– В чем дело, Хэнк? Я-то знаю, что ты с этими буграми и без меня справишься!
– Ты меня не подмасливай, крошка. Я уже двенадцать лет профсоюзные взносы плачу и еще ни черта не просил.
– Ладно, что тут не так?
– Питьевые фонтанчики.
– Питьевые фонтанчики не так?
– Нет, черт возьми, с питьевыми фонтанчиками все так. А вот то, что с ними делают… Смотри.
– Смотреть? Куда?
– Вон туда!
– Я ничего не вижу.
– Вот именно. В этом – суть моей кляузы. Там раньше был питьевой фонтанчик.
– Значит, его убрали. Что с того?
– Слушай, Паркер, я б не возражал, если бы убрали один. Но они через одну выдирают поилки по всему зданию. Если мы их не остановим, они и сортиры через один закроют… А что дальше – я и представить себе не могу…
– Хорошо, – ответил Паркер, – чего ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы ты оторвал задницу и выяснил, зачем убирают фонтанчики.
– Хорошо, до завтра.
– И постарайся хорошенько. Профсоюзные взносы за двенадцать лет – это триста двенадцать долларов.
На следующий день Паркера мне пришлось разыскивать. Ответа у него не было. И на следующий день, и потом. Я сообщил Паркеру, что устал ждать. Я дал ему еще один день.
Назавтра он подошел ко мне в перерыве на кофе.
– Все, Чинаски, я выяснил.
– Ну?
– В тысяча девятьсот двенадцатом году, когда построили это здание…
– В тысяча девятьсот двенадцатом? Так это ж почти полвека назад! Немудрено, что дом – вылитый кайзеровский бордель!
– Ладно, хватит. Итак, в тысяча девятьсот двенадцатом году, когда его построили, в контракте было указано определенное количество питьевых фонтанчиков. При проверке же почтамт обнаружил, что их установили в два раза больше, чем полагалось по первоначальному контракту.