Чтение онлайн

Утром ихний шеф и спрашивает, что за выстрелы гремели. Наш агроном Янек Зайончковский ему и скажи: советские танкисты учатся. Шеф хмыкнул и промолчал. А за прощальным обедом высказался. Все, говорит, у вас тут хорошо. И хозяйство ведете по науке, и строите добротно. Одно плохо: Красная Армия по ночам стреляет, как вы можете тут спокойно спать, когда выстрелы гремят? А Янек ему в ответ: потому и спим спокойно, что Красная Армия стреляет…

У Янека, между прочим, двое хлопцев растут, близнецов, одного Иваном зовут, второго — Владимиром. Знаете, откуда у ребятишек русские имена? У Ядвиги Зайончковской были трудные роды, и наша молоденькая акушерка, не пригласи мы доктора из вашей части, вряд ли бы справилась со своим делом. Так вот русского доктора звали Иваном, а солдата-шофера, который его привез, — Володей.

Низкий поклон вам за все, дорогие побратимы! — закончил Ярема и пригласил нас отобедать.

Уехали мы только под вечер.

На душе было легко и радостно. Жил такой на земле человек — майор Беляев. Кто он? Откуда родом? Люди толком не знают. Знают, что его адрес, как в песне поется, — Советский Союз. Но колосится на Познанщине пшеница, и называют ее поляки «беляевской». Здорово! И растут в польском селе, у супругов Зайончковских два парня.

Родителя в память о двух советских воинах, пришедших в трудный час на помощь матери-роженице, назвали их русскими именами. Сегодня в Яжембине, в детском саду готов пищеблок. Это мы — Генка, я, старшина Николаев — помогли нашим друзьям. Не ахти какое, понятно, событие. Подумаешь, вмазать два котла, подправить плиту, да ведь не в этом дело, большая или малая сделана работа. Главное-то, она тоже для нашей братской дружбы.

… Над землей стлались сумерки. Справа от дороги в густом орешнике, словно состязаясь друг с другом, вызванивали свои трели соловьи. Николаев, подперев кулаками голову, согнулся на заднем сиденье и, вдыхая терпкий аромат расцветшего полынка, слушал и слушал как зачарованный неумолчные соловьиные песни, чем-то напоминавшие нежные переливы Карпухинской скрипки.

«Горячий привет коммунистам первой танковой! Поздравляем с получением новых партийных билетов!»

Этот лозунг написал я. А придумал его Тимоша Осокин. Вот тебе и молчун!

Утром наши коммунисты уехали в политотдел получать новые партийные документы. На политзанятиях Тимофей неожиданно для всего взвода вдруг поднял руку.

— У вас вопрос? — поинтересовался лейтенант Агафонов.

— Никак нет, предложение… — смущаясь, выдавил Осокин.

Лейтенант поддержал солдата. Лозунг укрепили на самом видном месте при входе в казарму.

После обеда мы готовились к заступлению в караул. И, занятые делом, с нетерпением ждали возвращения наших коммунистов, Серега Шершень не отходил от окна.

И только они показались во дворе городка, раздался его пронзительный фальцет:

— Идут!

Вся рота выстроилась в две шеренги по обе стороны прохода. Как только открылась дверь казармы, все дружно зааплодировали. Наши партийцы растроганно смотрели на нас, на лозунг, а мы с упоением хлопали в ладоши.

— Спасибо, товарищи гвардейцы, — сказал старший лейтенант Шестов, и в его голосе я уловил те же самые нотки, как и в тот раз, когда он сообщал о приезде Министра обороны. — Нынешний день никто из нас не забудет. Еще раз спасибо за поздравления.

Чтобы пройти в ротную канцелярию, им нужно было миновать наш живой коридор. Они шли, и мы, сопровождая их взглядами, держали на них равнение.

А спустя несколько минут нас с Генкой вызвали в канцелярию.

— Мне тоже есть чем вас порадовать, товарищи гвардии младшие сержанты, — загадочно улыбаясь, произнес Шестов. Мы переглянулись с Карпухиным. — Начальник политотдела просил передать, что командир утвердил списки кандидатов в военные училища…

Кровь прилила к вискам, в голове зашумело.

— … и вы оба в этом списке. Поздравляю.

— Служим Советскому Союзу!

Если и правду говорят, что у человека в определенные моменты способны вырасти крылья, то для нас, думается, наступил как раз этот самый момент.

— Какое сегодня число, Валера?

— Двадцать второе.

— А месяц?

— Июнь.

— О чем тебе напоминает эта дата?

— В этот день началась война.

— Верно, Климов. Так же верно, как и то, что в этот день, год назад, мы с тобой приняли присягу. И в этот день, запомни, Валерий Климов, два кандидата в училище заступают на пост…

Это точно, Карпухин. Нам сегодня стоять на посту. Но ведь с той самой поры, как надели погоны, мы всегда на посту.

В окна казармы льется яркий поток света и тепла.

Стоят самые длинные в году дни. В иные из них нещадно палит солнце, в иные — бьют о землю косые ливни. И грохочут, разрывая негустую темень июньских ночей, яростные грозы.

Но схлынет жара, отольют ливни, утихомирятся грозы. И завихрят метели, ударят морозы… А потом снова зазвенит капель, лопнут пахнущие духами почки на деревьях, побегут ручьи…

А солдату все стоять и стоять на посту.

На высоком и бессменном посту часового Отчизны…