Чтение онлайн

Оглядев собравшихся людей, существо исчезло в темноте аквариума, работая задними конечностями, как плавниками.

– Ну что скажете?
– спросил Менински.

– А черт его знает!
– Экланд взглянул на часы.
– Еще минутки две, и нам пора уходить. Может, привести сюда Снэйта и допросить его?

Менински включил свою портативную рацию, и, пока он отдавал распоряжение, Экланд спросил Фицпатрика, что он думает по поводу их последнего открытия.

– Это создание похоже на химеру...

– На что?

– На гибрид человека и животного. По всей видимости, Снэйт или кто-то из его коллег разработал новейшие методы клеточной хирургии, которые позволяют клонировать генетических двойников. Сам по себе гибрид человека и животного - это не такой уж большой фокус, немало лет генетики успешно скрещивают клетки человека и животных... Весь вопрос заключается в том, не как это сделать, а для чего. Мне кажется, он старался вывести какое-то новое животное, которое обладало бы интеллектом человека, имело возможность общаться с человеком и производить, подобно человеку, различные манипуляции. Другими словами, некоего супердельфина. И если хорошенько подумать, то это не такая уж безумная идея. Две трети нашей планеты покрыты водой, и мы знаем, что мировой океан таит в себе неизведанные еще ресурсы полезных ископаемых, продуктов питания и энергии. Так что подобное существо может быть использовано как в экономике, так и в военном деле.

Менински, который вышел в коридор, чтобы встретить Снэйта, внезапно закричал:

– Сюда! Мы здесь!

Через минуту двое десантников втащили в комнату человека в разодранной дождевой накидке.

– Вот он, - сказал один из них, схватив человека за волосы и поворачивая лицом к свету.
– Только едва ли вам удастся вытянуть из него хоть одно вразумительное слово. Похоже, что он вообще не понимает английского языка.

Как и у Снэйта, у человека было длинное костлявое лицо, орлиный нос и уши, лишенные мочек. И так же, как у Снэйта, широкие брови срослись на переносице. Однако волосы у него были темные, и на бледной коже - ни морщинки.

– Но это же не он!
– воскликнул Фицпатрик.

Экланд бросил недоумевающий взгляд на охранников.

– Как не он?
– Экланд боялся, как бы голос не выдал его растущего смятения. Расстегнув карман на одной из штанин своего комбинезона, он достал пластиковый пакет с фотографиями и, быстро перебрав их трясущимися пальцами, отыскал нужную и передал ее Фицпатрику.
– Взгляните, вот же он! Это он - вне всякого сомнения!

– Но это старая фотография. Ей по меньшей мере лет пятнадцать.

– Единственная фотография Снэйта, которую нам удалось отыскать.

– Да, но Снэйт сейчас выглядит гораздо старше, он поседел...

– Так, может, он покрасил волосы...

Фицпатрик энергично покачал головой.

– Я же видел Снэйта, и я вам точно говорю, что этот человек не он! Снэйт по крайней мере лет на тридцать старше!

– Ну и не его сын, - буркнул Экланд.
– У Снэйта нет детей. И, предвосхищая ваш вопрос, могу сказать, что у него нет и младшего брата.

– И все же это, скорее всего, его младший брат, - настаивал Фицпатрик. Он шагнул к незнакомцу и пальцем приподнял его верхнюю губу.
– Видите, у него точно такая же щербинка между зубами.
– И вдруг он замер, уставившись на Экланда.
– Знаете, я все понял! Этот человек не сын и не брат Снэйта, это его клон! Бог мой, Снэйт произвел своего клонированного двойника! Вы знаете, почему он молчит? Просто никто не удосужился научить его говорить! Ведь это создание - не что иное, как набор запасных частей для Снэйта!.. Я вот что думаю: когда тело Снэйта стало бы совсем старым и немощным, он рассчитывал пересадить свою голову на тело этого несчастного!

33

– Земля, понял вас, - отозвался Кэнтрел, получив вызов на посадку.
– Мы уж думали, вы о нас забыли!

Несмотря на то что десантники и их пленники расчищали залитую водой лужайку с помощью бензопил и взрывчатки, им потребовалось для этого намного больше времени, чем они ожидали.

Новак сделал последний круг и выровнял самолет для посадки. Прямо по курсу лежала затонувшая шхуна, за ней скалы, а дальше - расчищенная лужайка длиной 950 и шириной 40 футов. На дальнем ее конце, словно буфера вагона, поставленного в конце железнодорожного пути, возвышалось бетонное здание лаборатории.

Новак, безусловно, помнил о птицах, которые, заслышав шум самолета, начали взлетать, но это была не главная его забота. Если какая-нибудь из птиц не пробьет лобовое стекло или ее не засосет в воздухозаборник двигателя, он сумеет посадить самолет целым и невредимым. Но при мысли о том, что может случиться после приземления, его бросало в пот. Если скорость при посадке окажется чуть-чуть выше, чем требуется, или колеса коснутся лужайки на мгновение позже расчетного времени, или самолет начнет глиссировать, он неминуемо врежется в здание лаборатории. Максимум того, что в их силах (хотя это могло стоить жизни ему или Кэнтрелу), - это в последнюю секунду заглушить левый двигатель и сделать крутой левый поворот, чтобы осталась цела хоть часть здания, где могли бы укрыться десантники.

Новак опустил закрылки и шасси, убрал газ и потянул ручку управления на себя, так что самолет, задрав нос, едва не опрокидывался.

Как только они пролетели над шхуной, раздался сильный удар, и на лобовом стекле появилось пятно крови - о самолет разбилась первая птица. Еще через секунду другая птица стукнулась в лобовое стекло, за ней еще одна... По плексигласу поползли белые трещины.

Кэнтрел включил дворники, но от этого не стало легче - они только размазали кровь по стеклу.

Скоро самолет задрожал под градом ударявшихся в него птиц, и Новаку стоило немалого труда удерживать его в горизонтальном полете.

Посадку делать пришлось почти вслепую: Новак следовал указаниям Кэнтрела, который смотрел на землю в боковое стекло кабины. Как только Кэнтрел крикнул "давай!", Новак убрал газ и стал ждать касания. Правые колеса завибрировали в траве, подпрыгнули и снова опустились на землю, гоня перед собой волну, будто моторная лодка.

Новак взглянул на правое крыло и увидел, что конец его чиркает по поверхности воды, - так прыгает по волнам брошенный горизонтально гладкий камешек.

Оба пилота напряглись, ожидая, что сейчас крыло обломится.

Однако ничего подобного не произошло. Вместо этого самолет качнуло назад, и его левые колеса опустились на землю.

Здание лаборатории стремительно надвигалось, и Кэнтрел включил реверс тяги, а Новак пытался всеми способами затормозить самолет.

Но тут же ему пришлось отпустить тормоза, поскольку самолет начал скользить по мокрой траве.

Здание приближалось с каждой секундой, Новаку не оставалось ничего иного, как ждать: вдруг повезет и впереди окажется полоса сухого грунта.