Чтение онлайн

– А кого еще? Форрестол ближе всех к президенту. Он молод, честолюбив, богат и не лишен способностей: если захочет, одним своим обаянием может заставить человека раздеться догола. А больше кандидату в президенты ничего и не требуется, - заключил Манчини.

– Предположим. Но что это нам даст, если мы не станем поддерживать законопроект?

Манчини принялся играть акульим зубом, висевшим у него на цепочке.

– Последние пятьдесят лет результаты опросов общественного мнения свидетельствуют о том, что население активно поддерживает идею усиления контроля над оружием. Верно? И что же происходит? Ничего. А почему? Да потому, что противники этой идеи, те, кого он назвал "крепко организованным меньшинством", стараются сделать так, чтобы этого не случилось... Вчера вечером я побеседовал кое с кем из Национальной ассоциации стрелков и Союза стрелкового спорта. Они готовятся дать Капитолию такой бой, какого не бывало со времен введения сухого закона... Так что, похоже, законопроект, за который ратуют семьдесят пять, а то и все восемьдесят процентов американцев, снова будет заблокирован. Только на сей раз люди не ограничатся тем, что, пожав плечами, забудут об этом. На сей раз, поскольку речь идет о том, что мишени расставлены прямо на наших улицах, они себя покажут вовсю. И вот тут-то у Форрестола и появится превосходный лозунг для предвыборной борьбы. Ни с того ни с сего он превратится в святого Георгия, избиратели - в преследуемую девицу, а противники нового закона - в дракона!.. Вот почему, джентльмены, мы должны всеми правдами и неправдами способствовать тому, чтобы этот законопроект был принят, и принят целиком и полностью. Если это произойдет, Форрестол очутится в таком дерьме, в каком очутился в шестьдесят восьмом году Бобби Кеннеди, когда Джонсон отказался баллотироваться, то есть он окажется кандидатом, которому не за что бороться.

Помощник вице-президента корпорации "Эльдорадо" озабоченно покачал головой.

– Смущает меня все это, Фрэнк. Очень смущает. Не твой анализ политики тут, разумеется, все правильно. И не Восточные штаты меня смущают. На Востоке контроль над продажей оружия проглотят с такой же легкостью, с какой глотают устриц. Но на Юге и Юго-Западе, а также на Среднем Западе, - он с силой втянул в себя воздух, - игра будет иной. Малейший крен не в ту сторону, и мы начнем терять читателей и доход от рекламы с такой скоростью, что только держись!

Манчини кивнул в знак согласия.

– Именно поэтому я и намерен координировать эту кампанию лично.

– Лично?
– Помощник вице-президента был как громом поражен.
– Но, Фрэнк, дорогой, нас ждет схватка не на жизнь, а на смерть...

– И ты считаешь, что с моим сердцем мне не по зубам ею руководить? Манчини почесал покрытую коричневыми пятнами руку.
– А вторая новость, которую я приготовил для вас, вот какая: к осени я намерен полностью приступить к своим прежним обязанностям - в лучшей форме, чем когда-либо прежде!

3

– Эйб, - сказал Манчини, откладывая в сторону гранки, которые он захватил домой, - устрой, чтобы мне сделали пересадку сердца.

Абрахам Зимински вздохнул. Маленький подвижный человечек со скорбным лицом и похожей на ржавую проволоку шевелюрой, он уже давно был личным врачом Манчини. Чересчур давно. По правде говоря, перед тем, как у Манчини случился инфаркт, Зимински так остро ощутил себя в положении мыши в советниках у кошки, что всерьез решил послать своего подопечного ко всем чертям, посоветовав ему подыскать себе нового врача.

– Понятно, - отозвался он, собирая карты: он раскладывал пасьянс. Пересадка мозга - это еще куда ни шло, - продолжал он, обращаясь к воображаемой аудитории.
– Но пересадка сердца?

Цокая языком, он вынул из черного докторского саквояжа стетоскоп и, заставив Манчини снять рубашку, с минуту слушал его сердце.

– А теперь, - усевшись на место, сказал он, - что это за глупые разговоры о пересадке?

Целых пять минут Манчини втолковывал ему, что, по его мнению, кроется за предложением президента об усилении контроля над продажей оружия и что лично он, Манчини, намерен делать по этому поводу.

– Фрэнк, - сказал Зимински, грустно качая головой, - я вижу тебя насквозь. Ты мечтал, чтобы произошло нечто подобное, молил бога послать предлог, который позволил бы тебе вернуться к делам.

Манчини подошел к бару и откупорил бутылку виски "Джек Дэниелс".

– Я тебе вот что скажу: доведись мне и дальше сидеть здесь без дела, я бы спятил.

Ничего удивительного, подумал Зимински, не без раздражения окинув взглядом огромную, на двух уровнях комнату. Года два назад кто-то подсказал Манчини, что в моде вещи сороковых годов, и он набил комнату невзрачной, фанерованной мебелью, игральными и музыкальными автоматами, патефонами, афишами старых кинофильмов и вывесками из жести, какие, бывало, висели над входом в лавки.

– Что ж, жизнь твоя, ты ею и распоряжаешься, - сказал Зимински, беря стакан, протянутый ему Манчини.
– Могу только предупредить, что если ты будешь вести себя так, как вел сегодня, то рождество, по всей вероятности, тебе придется праздновать уже на том свете.

Манчини бросил жетон в стоящий рядом музыкальный автомат. Первая пластинка, опустившаяся на диск ярко освещенного проигрывателя, оказалась песней, которую исполнял вокальный квартет. "Мое сердце вздыхает по тебе, пели голоса, - тоскует по тебе, истекает кровью по тебе". Он поморщился: до болезни он и внимания не обращал, как часто в популярных песнях говорится о вздыхающих, тоскующих, истекающих кровью сердцах.

– Именно для того, чтобы вести себя так, как сегодня, мне и нужна пересадка, - отозвался он и сел.

– Сколько можно повторять одно и то же! Пойми, у тебя неважное сердце, но, слава богу, не настолько уж оно и плохое. Если ты будешь смотреть на жизнь легко, избегать волнений и стрессов, жить по календарю, а не по секундомеру...

– Об этом забудь, - перебил его Манчини.
– Если жить так, как советуешь ты, по-моему, лучше вообще не жить. Господи, Эйб, пора бы уж тебе понять, что я умею черпать только полной мерой. Мне нужно новое сердце, да поскорее.

– И где же ты предполагаешь достать это новое сердце?
– вдруг вышел из себя Зимински, с силой ударив стаканом о стол.
– В подвальном этаже "Мэйси"?
– Носовым платком он вытер пролитое на стол виски.
– Или ты хочешь, чтобы я дал тебе свое?

– Кончай, Эйб, я говорю серьезно.

– И я тоже. Ты, наверное, совсем спятил, Фрэнк. Пойми, пересадка сердца - дело куда более сложное, чем, например, пересадка почки. Если происходит отторжение почки, удовольствие, конечно, небольшое, но это еще не конец света. Ты снова садишься на диализ и ждешь очередного донора. Но если отторгается сердце - это все. Занавес.

Манчини тряхнул кубиком льда в стакане.

– А почему ты решил, что меня ждет отторжение?

– Потому что, во-первых, - ответил Зимински, - если почку можно хранить вне человеческого тела, то сердце нельзя. Его приходится пересаживать непосредственно от донора реципиенту. Во-вторых, подготовка реципиента к трансплантации включает обработку организма иммунодепрессантами до и после пересадки, а цель этой обработки - сделать иммуноотвечающую систему реципиента максимально толерантной к антигенам донора, так как полная тканевая совместимость возможна только у однояйцевых близнецов. Но вот тогда-то и приходит настоящая беда, ибо, если иммунный ответ подавлен, человек подвержен любой инфекции. Черт подери, я видел сидящих на иммунодепрессантах людей, у которых все лицо было изъедено язвами, как при герпесе.