Чтение онлайн

Засвистел чайник. Фицпатрик машинально выключил его, положил в чашку растворимый кофе и сахар, залил их кипятком.

В письме из института было сказано, что Клэр записалась на прием в конце июля. Поэтому, если доктор правильно угадал, она начала думать об отъезде по меньшей мере за две недели до этого. Если не раньше. Однако любопытно вот что: именно в первой половине июля между ними царили мир и согласие. Они ходили в театры и кино, побывали на нескольких выставках, а один из уик-эндов провели в полной идилии в коттедже на побережье Норфолка. И даже оставили двум агентам по продаже недвижимости свой адрес в надежде, что подвернется коттедж, который будет им по карману.

А не вызвано ли ее решение уехать тем, что они до сих пор не состоят в браке? Возможно, но едва ли. Они оба придерживались того мнения, что нет причин оформлять отношения до тех пор, пока не захочется иметь детей, а с этим она решила не торопиться по крайней мере еще года два.

Фицпатрик допил кофе, сполоснул чашку, прошел в гостиную и начал заводить часы.

Единственное, ему помнилось, на что она жаловалась - да и то в шутку, был его цинизм. Подобно большинству журналистов, особой застенчивостью он не отличался. Деликатным в журналистике нет места, соперников приходится расталкивать локтями. (Николас Томэйлин, один из легендарных героев Флит-стрит, сказал как-то, что для настоящего успеха журналисту нужно быть хитрым, словно крыса, внушать к себе доверие и уметь немного писать.) Фицпатрик, соглашаясь с этим определением, к вышеупомянутым качествам добавил бы еще ненасытное любопытство и умение не принимать все за чистую монету. Может, ее и вправду стала раздражать эта черта его характера? Возможно, но опять же едва ли. Ведь он никогда не позволял себе быть циничным по отношению к ней. И кроме того, хотя по натуре она была мягкой и кроткой, стоило вывести ее из себя, как она превращалась в настоящую Лиззи Борден*.

______________

* Американка, обвиненная в 1892 г. в убийстве своего отца и мачехи, была оправдана, однако преступление так и осталось нераскрытым. Поскольку в народе продолжали считать ее виновной, по этому поводу возникло много легенд.

Поставив стрелки часов на четверть двенадцатого, он качнул маятник и снова принялся изучать ее письмо.

Подпись, несомненно, принадлежала Клэр, но мысли выражены как-то непривычно. И еще одно смущало его: обычно свои записки она печатала на машинке, только когда спешила, при этом она часто использовала те принятые у репортеров сокращения, к которым прибегал он в своей практике. А в этом письме все слова были написаны полностью.

Небольшой дефект в букве "е" нижнего регистра свидетельствовал о том, что письмо напечатано на ее собственной машинке. Но сама ли она печатала его?

Он вспомнил, что в начале года она оформляла настольное пособие для любителей гадать и на суперобложке воспроизвела отпечатки своих рук. Интересно, был ли уже пробный оттиск? Он принялся листать альбом с образцами. Да, был. Он вынул его и начал изучать. Хотя на рисунке руки были несколько меньше по размеру, чем ее руки в действительности, все кожные узоры были воспроизведены превосходно. Отлично. Теперь можно сравнить отпечатки пальцев на клавишах машинки с отпечатками на суперобложке.

Разыскав в ванной баночку с тальком, он собрал все, что могло ему понадобиться: клейкую ленту, увеличительное стекло и кисточку из собольего волоса. Высыпав немного талька на листок бумаги, он окунул в него кисточку и осторожно припудрил первую из клавиш на машинке. В лупу было видно, как тальк лег на следы, оставленные пальцем. Теперь следовало снять отпечаток и сравнить его с тем, что был на суперобложке. Майкл оторвал от клейкой ленты полоску в два дюйма, прижал ее клейкой стороной к той же клавише, а потом отнял. На свет было видно, что отпечаток получился почти идеальный. Зная, что Клэр работает на машинке только двумя пальцами, он сравнил отпечаток с оттиском ее указательного пальца левой руки на суперобложке. Они полностью совпали: на том и на другом отчетливо видна была сравнительно редко встречающаяся усеченная дуга.

Майкл понимал, что нет смысла повторять операцию на всех клавишах: даже при таком коротком письме многие клавиши приходится ударять снова и снова, и отпечатки безнадежно размазываются. И тогда он опять пробежал письмо глазами в поисках букв, которые были использованы только один раз. Таких оказалось три: х, ц, э. Теоретически на каждой из соответствующих этим буквам клавиш должен быть такой же отпечаток, какой ему уже удалось снять. Только сейчас он заметил, что буква, соответствующая первой клавише, отсутствует в письме.

Одну за другой он посыпал клавиши тальком, и, прижав к ним полоску клейкой ленты, снимал ее. Отпечатков не было.

Что это доказывает? Что Клэр, когда печатала, надела перчатки. В такую жару?

Он постучал кисточкой по зубам. А что, если на машинке печатал кто-то другой, пожелавший остаться неизвестным? И именно поэтому он надел перчатки...

Хотя мысль эта казалась нелепой и мелодраматичной, она не выходила у него из головы. Если кто-то, а не Клэр напечатал это письмо, значит, они ушли вместе. В таком случае, может, их видел кто-нибудь из соседей?

Он встал и принялся завязывать галстук. Если и из этого ничего не получится, он прекратит поиски.

Но на сей раз ему повезло: один из соседей видел, с кем выходила Клэр, и история, которую он поведал, убедила Фицпатрика, что ему следует как можно скорее встретиться с инспектором сыскной полиции Реджинальдом Этуеллом.

10

На следующий день ровно в половине третьего Фицпатрик был у Дворцовых ворот Кенсингтон-гарденс и, стараясь по возможности держаться в тени пожухлых из-за жары деревьев, направился по бурой от пыли траве прямо к Круглому пруду.

Фицпатрик познакомился с Реджинальдом Этуеллом пять лет назад, когда еще только начинал как репортер вест-лондонского еженедельника, а Этуелл был сержантом в сыскной полиции. Поначалу они симпатизировали друг другу, и только. А затем жену Этуелла поймали на краже в магазине. И, как порой бывает, в то утро в суде Аксбриджского участка, где слушалось ее дело, кроме Фицпатрика, никого из репортеров не было. Хорошо понимая, что подобная история не только получит огласку с помощью его собственного еженедельника, но и будет подхвачена другими газетами, Фицпатрик, в качестве одолжения Этуеллу, решил не показывать этот материал в редакции. Этуелл был глубоко тронут, и, хотя браку его было суждено просуществовать лишь год, они стали близкими друзьями.

Выйдя из-под деревьев, Фицпатрик прошел мимо загорающих и выбрался на аллею, по которой гуляли вокруг пруда целые полчища людей. Огромное зеркало воды отливало тусклым металлом, рядом с моделями судов, паруса которых из-за полного штиля совсем поникли, плавали утки, а высоко в небе застыли в неподвижности воздушные змеи.

На северном берегу пруда он отыскал Этуелла, который в одних плавках, как и большинство мужчин здесь в этот нестерпимо знойный день, присев на корточки, рассматривал игрушечную яхту своего сына.