Побег
Шрифт:
– Это, дед, раньше нельзя было. Теперь другие времена, другие понятия.
– Да дело не в понятиях, Владик. Баба – она обуза, как ни крути… – Дед помолчал. – У вас-то, я чай, с Ленкой закрутилось. И было все… А что, если она забрюхатеет? Я так понимаю, ты же ее не бросишь? – последний вопрос старик задал с нескрываемым просительным выражением.
– Не брошу, отец, – серьезно ответил Варяг. – В любом случае не брошу. Не знаю, что меня ждет в Питере. Может, ничего хорошего. А к Лене я сердцем прикипел – честное слово. Так что сдохну – а ее не забуду и, даст Бог, еще свидимся… – Варяг кашлянул. Ему вдруг вспомнилась Вика – красивая добрая Вика, так долго и по глупости скрывавшая от него существование дочурки… Где же она сейчас? А Вика, бедная Вика, безжалостно убитая по наводке сук ментовских… – Если Елена родит ребеночка – так ей только благодарен буду по гроб жизни. Уж не знаю, жив ли мой Олежка…
Потап закряхтел. Вышла Елена из дома. Она принесла цветную открытку с изображением Медного всадника и ручку. Молча протянула Варягу.
Он положил открытку обратной стороной на колено и быстро записал петербургский номер. Потом подумал и приписал:
«Леночка! Помни обо мне, как я буду о тебе помнить – всегда. Спасибо за удивительные две недели, самые светлые в моей непутевой жизни. До встречи в Питере. Твой Вл.» Перечитав написанное, он пририсовал внизу двух ангелочков в мантиях, держащихся за громадный крест.
Протянув ей открытку, он встал.
– Вот, держи. Спрячь подальше.
Елена прочитала, улыбнулась краешком губ.
– Спрячу, не бойся. Никто не найдет. – Она обняла его, уже совсем не стесняясь деда, а тот отвернулся, не желая мешать им, и пошел в дом.
– Если у тебя что-то будет… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду… – прошептал Варяг ей на ухо, – то непременно сообщи, поняла? Если ребеночек получится – я только рад буду. Ясно?
Она молча закивала, тыкаясь ему лбом в плечо.
Потап вынес из дома рюкзак с собранными для Варяга вещами. Варяг, уже переодетый в найденные Потапом в сундуке офицерские рубашку и брюки, подхватил мешок, забросил его за плечо и улыбнулся напоследок Елене. Потом повернулся и зашагал вслед за Потапом по тропочке.
Они шли с полчаса и скоро оказались на лесной дороге. Впереди стоял залепленный грязью древний «козел». Потап приблизился к окну водителя и о чем-то с ним пошушукался. Варяг забросил рюкзак на заднее сиденье и поздоровался с шофером – невзрачным мужичком в выцветшей рубашке цвета хаки. Потом подошел к Потапу, обнял его и сказал, глядя прямо в глаза:
– Жаль, что Егор Сергеевич мне про тебя, отец, ничего не рассказывал. А вот ведь как судьба распорядилась – ты со мной вроде как знаком был, а я тебя не знал совсем. Спасибо за все. Хороший ты человек.
– Прощай, Варяг. Не знаю, увидимся ли еще. Елену не забывай. Она девка светлая. Ее нельзя обижать. – Варяг серьезно посмотрел на деда.
– Не обижу. Можешь быть спокоен. Ну, прости, коли что не так было.
Варяг сел рядом с водителем, и «козел», взревев и дернувшись с места, поскакал по ухабам.
Часа через три они, объехав стороной Северопечерск, подкатили к огороженной колючей проволокой вертолетной площадке.
– Прибыли, – бросил шофер.
– Спасибо, – Варяг вышел из машины и забрал рюкзак. – Не знаешь, долго ждать? – Водитель пожал плечами.
– Обычно они прилетают в пять. Да после того как эм-чэ-эсный Ми-4 в прошлом месяце тут разбился, все расписание полетело к чертям собачьим. Если найдут «вертушку» исправную, то прилетают вовремя, а если нет – ждать приходится, пока с-под Перми прибудет, его и гонят сюда.
Отец Потап рассказал Варягу, что вообще-то эта площадка предназначена для вертолетов метеослужбы, но ею пользуются и «вертушки» МЧС, и даже местные военно-воздушные части. Но о том, кто прилетит забирать отсюда Варяга, Потап не сказал – то ли не знал, то ли просто не хотел болтать.
Варяг подошел к раскрытым воротам, у которых топтались двое солдатиков с автоматами, и присел на землю, не осмеливаясь переступать незримую границу вертолетного поля. Солдатики вроде бы даже не удивились появлению здесь странного незнакомца в выцветшей офицерской рубашке и офицерских брюках. Видно, они или привыкли к нештатным ситуациям, либо их предупредили заранее. Хотя это вряд ли.
Варяг вздохнул. Неужели – все? Неужели воля?…
Сначала послышался негромкий вибрирующий звук, отдаленно напоминающий безмятежное жужжание какой-нибудь кровососущей твари. Потом этот звук усилился, и на светло-зеленой полоске горизонта показалась едва различимая движущая точка. Она казалась огромным шмелем, который скоро приобрел черты угловатой стальной вороны, с надоедливым неугомонным карканьем кружившей в небе.
Это был вертолет.
Вибрирующий несмолкаемый гул все приближался. Иногда он лишь слегка затихал, сносимый яростным северным ветром, но, видимо, лишь для того, чтобы в следующую секунду напомнить о себе с новой силой.
Через несколько минут вертолет завис над самой головой, порывы ветра едва не опрокидывали Варяга на землю. Он невольно заслонил рукавом лицо – вот сейчас самая удачная минута, чтобы накинуть на него ловчую сеть и трепыхающегося, будто неукрощенную добычу, поволочь в сучий лагерь. Но вертолет вдруг неожиданно завалился в воздухе набок и отлетел метров на тридцать. Он застыл над небольшой площадкой в точности, как это делает шмель, прежде чем опуститься на пахучий цветок, полный сладкого нектара. Колеса мягко коснулись площадки, поросшей густым багульником, металлическую животину слегка колыхнуло, и тотчас распахнулась низенькая дверь. В проеме показался генерал Артамонов – вот кого он не ожидал здесь увидеть. Он спрыгнул в траву и, сгибаясь под сильным ветром, словно былинка во время урагана, пошел навстречу Варягу.
– Вот и встретились, – сказал генерал, подойдя и остановившись в нескольких метрах от Варяга. – Не доверяешь?
– Не доверяю, – ответил Варяг. Генерал пожал плечами:
– Ну, доверяй не доверяй, а прибыл же. Готов? – Варяг кивнул и без лишних слов пошел за Артамоновым.
Вертолет пролетел над полем по огромному неправильному эллипсу, напоминая крикливую злобную птицу: сейчас выпустит хищные коготки и устремится вниз за перепуганной добычей. Но вертолет неожиданно завис в воздухе, слышен был только рокот вращающихся лопастей и слабый голос Артамонова, пробившийся сквозь грохот турбины. Генерал наклонился к самому уху Варяга и проорал: