Победители
Шрифт:
Лицо бородатого человека было неприветливым. Одну щеку от глаза до губы пересекал шрам. Человек смотрел на Вовку (а может быть, мимо Вовки) угрюмо и неодобрительно. И Вовка прятал глаза.
Один раз он спросил:
– Это кто? Писатель?
– Нет, что ты, – сказал Старый Капитан.
– А кто? Путешественник?
– Путешественник? Да, пожалуй…
– Знаменитый?
– Ну, нет. Пожалуй, не знаменитый.
– Нисколько?
– Наверное, нисколько. Но какая разница? – сказал Старый Капитан.
– Если не знаменитый, тогда зачем он здесь? – сумрачно спросил Вовка. – Такой некрасивый и сердитый.
Старый Капитан удивлённо взглянул на Вовку. Потом долго смотрел на портрет.
– Нет, – сказал он уверенно. – Неправда. Это мой Лучший Друг. Лучшие друзья не бывают сердитые и некрасивые.
Тогда Вовка поднял глаза и тоже стал смотреть на портрет. А дома Вовка вырвал из тетради листок и достал цветные карандаши. Он не умел хорошо рисовать, но сейчас посидел с закрытыми глазами и всё как следует вспомнил.
Вовка нарисовал жёлтые, как пшеница, волосы и коричневые глаза. Потом нарисовал большой смеющийся рот и немножко оттопыренные уши. И получился портрет Сени Крабикова. Вовка взял четыре кнопки и приколол портрет в углу над штурвалом.
И, наверное, Вовка задел нактоуз. Потому что картушка качнулась, и курсовая черта перешла ещё на два градуса к зюйду.
Стоял очень теплый сентябрь. И деревья были ещё зелёные, и цвели в канавах мелкие аптечные ромашки. Только синий цвет неба стал чище и плотней, чем летом. И в этой синеве пролетали иногда над городской окраиной неровные треугольники гусиных стай. Это молодые птицы учились искусству полета перед трудным и дальним путём.
Щурясь от солнца, Капитан и Вовка смотрели из окошка на птиц. Старый Капитан достал из ящика стола стопку разноцветных флагов и сказал:
– Хорошо им, молодым. Но первый рейс – всегда нелегкий. Давай поднимем для них морской сигнал "Счастливого пути".
Вовка подпрыгнул:
– Давайте!
Из форточки они забросили на антенну телевизора бельевую верёвку. И на этой верёвке подняли над крышей флаги: один – синий с белым прямо-угольником посередине; второй – красный с жёлтыми косыми полосками; третий – с квадратами, как на шахматной доске: два белых и два красных.
Солнечный ветер подхватил флаги, и они захлопали как большие крылья.
Но через полчаса к Старому Капитану постучал товарищ Кычиков.
– Я, конечно, извиняюсь, – сказал он.– Здравствуйте. Вы только поймите меня правильно. Мне лично всё равно, висят эти флаги или нет. Но с начальством получатся неприятности. Нет у нас в домоуправлении такого порядка, чтобы, значит, морские флаги. Без особого распоряжения…
– Ну, нет так нет… – вздохнул Старый Капитан. – Ничего не поделаешь.
– Вы только поймите меня правильно, – снова сказал товарищ Кычиков. – Неприятности…
Потом он спускался по лестнице, и дом сердито гудел и потрескивал. Он был, видимо, недоволен.
– Ничего, – сказал Вовка, чтобы утешить Капитана. – Птицы всё равно уже видели сигнал. Это факт.
Они хотели снять флаги. Но конец верёвки выскользнул из форточки и качался на ветру. Нельзя было до него дотянуться.
Вовка выскочил во двор. Его, конечно, не волновало, что у товарища Кычикова могут быть неприятности. Но он не хотел, чтобы неприятности были у Старого Капитана.
По шаткой приставной лестнице Вовка забрался на крышу. Это было страшно. Крыша оказалась очень высокой и очень крутой. И ветер здесь гудел сильнее, чем внизу. Но Вовка вел себя смело. Он всё же добрался до антенны и снял флаги, хотя два раза чуть не покатился кубарем и ободрал о ржавое железо оба колена.
Прежде чем спуститься, Вовка посмотрел на горизонт. Горизонт был дымчато-синим, словно там стояло туманное море.
Старый Капитан сначала рассердился на Вовку: ведь тот мог свалиться и сломать шею. Но потом он сказал, что Вовка – молодец.
Капитан забинтовал Вовке колени и подарил за смелость старинный морской бинокль с медными ободками у стекол.
Вы представляете, как был счастлив Вовка! Прежде всего он ещё раз слазил на крышу и осмотрел весь горизонт. Правда, моря он не увидел, но настроение от этого не испортилось. Весь вечер Вовка не выпускал бинокль из ладоней. Он рассматривал ближние дома и улицы. Разглядывал в бинокль прохожих. Смотрел на себя сквозь него в зеркало. И даже котлету в тарелке пытался рассмотреть таким же способом.
А потом Вовка открыл в бинокле одно свойство: если смотреть в него наоборот, всё близкое кажется далёким. Комната превращается в длинный коридор, потолок убегает на звёздную высоту, а котёнок Акулич делается крошечным, как муха.
А когда Вовка смотрел на свои ноги, они становились тонкими и такими длинными, что бинты на коленях казались белыми точками. А тротуар казался просто ниточкой.
Попробуйте пройтись по такой ниточке на таких высоченных ногах! Вовка вышел за калитку и попробовал. Его сразу же зашатало, как неумелого канатоходца. Но зато было интересно.
Жаль только, что Вовка смотрел в бинокль и, кроме ног, ничего не видел. Именно поэтому он стукнул головой Аделаиду Фёдоровну, которая возвращалась с работы. Представляете, что тут было?
Аделаида Фёдоровна сказала, что она всегда считала Вовку невоспитанным ребенком, но не думала, что он решится на Такое Хулиганство.
Конечно, она пошла к Вовкиным родителям и наябедничала. Она сказала, что это сверхвоз-мутительно, когда дети, как сумасшедшие, кидаются на больных людей и чуть не ломают им рёбра.