Победитель
Шрифт:
Нет, он вовсе не растерялся. Новое чувство, которое брало его в оборот, тоже не имело названия для человеческих ощущений. Ни в росском языке, ни в мерканском, ни в галактосе – не существовало подходящего слова. И никогда не появится. Но связано это чувство было с туманом, который становился все плотнее и плотнее и неуклонно приближался к Осетру.
А потом и внутри самого Осетра родился такой же туман, потянулся щупальцами навстречу внешнему, касаясь, поглаживая, смешиваясь в единую субстанцию.
Осетр словно размножался, клонировался, захватывал все большее… пространство?
Нет, по человеческим понятиям это было вовсе не пространство. Пространство всегда измеряемо, а у того, во что превращался Осетр, измерений не было.
Он медленно и верно становился бесконечной чередой ипостасей – не то чужих, не то своих. Он был самим собой, он был Вершителем Бедросо. Владиславом Вторым, Яной Чернятинской, Железным Генералом… И миллиардами других обитателей человеческой части Галактики…
Потом он услышал голоса.
– Что с вами, ваше императорское величество?.. Вам плохо?..
– Да, согласен с вами, бастард уцелел…
– Вы мне его, Василий Илларионович, из-под земли достаньте! Очень на вас надеюсь, ваша светлость…
– Слушай, мы хотим слетать в ближайший город. Там сегодня концерт фонтанов…
– Нары давишь, кадет! Вместо того чтобы предпринимать меры с целью покинуть место задержания…
Тот, кто еще недавно был Осетром, почти не слышал их.
Ипостаси сменяли друг друга.
Он был россом, мерканцем, фрагербритцем, новобагдадцем, бразильянцем, синцем…
Голоса доносились неведомо откуда.
– Начальника медицинской части на мостик! Что с вами, ваше императорское величество?..
– Я предоставляю вам, Капитан, последнюю возможность с должной тщательностью отнестись к розыску графини Елены Шуваловой.
– А почему ты решил, что я пойду тебе навстречу, сын мой? Почему ты решил, что достоин исполнять обязанности императора? Почему ты вообще решил, что я признаю тебя как сына?
– То-то я думаю… Император у нас вроде бы без бороды был. Но мне нравится! Очень нравится! Мне все в тебе нравится. И всегда нравилось…
– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики!..
Тот, кто еще недавно был Осетром, продолжал уходить, и уже некому было остановить его уход.
Голоса нарастали, обволакивали его со всех сторон.
– Гравиносилки давайте, мать вашу в борт и в транец!.. Быстро в лазарет, а там в реаниматор! От этого давно уже не умирают!
– Теперь вот что… Надо все же искать и запасные варианты давления на бастарда. Я имею в виду близкую ему женщину.
– Что, сын? Руку решил поднять на отца?
– Прощайте, ваше императорское величество! Не стоит нам больше встречаться! Не волнуйтесь, я не залетела!
– Теперь, сынок, надеюсь, ты не станешь впредь совершать опрометчивые поступки? Ты выполнил, наконец, сыновний долг, и пора, наконец, озаботиться исключительно интересами государства.
Тот, кто еще недавно был Осетром, пробирался сквозь серый туман – вперед и вперед, дальше и дальше, в никуда, и некому было его остановить…
Но потом, далеко позади, там, откуда он ушел и куда не собирался возвращаться, возникла слабенькая искорка; зародилась неведомо каким образом и принялась разгораться. В ней присутствовала часть его, и именно эта звездочка не давала ему уйти насовсем. Он понимал, что нужен ей, что без него она не выживет и не пройдет путь, который ей надлежало пройти, который ей предписал тот, что распоряжается судьбой всех живых и которому требуется смена.
Голоса были уже внутри.
– Ваше императорское величество, прошу вас, не умирайте!..
– Вот тебе и конец, ублюдок!
– Нет такого оружия, чтобы это получился поединок, а не убийство более пожилого более молодым…
– Я всегда буду тебя любить, Миркин. Что бы ни случилось!
– Ценю в людях благородство, ваше императорской величество… Впрочем, я бы удивился, сынок, кабы ты поступил иначе. Я, конечно, согласен. И не думай, что поддамся тебе!
– Я всегда буду тебя любить, Миркин. Что бы ни случилось!
– Я всегда буду тебя любить, Миркин…
– Я всегда буду тебя любить…
– Я всегда буду…
Голоса постепенно угасли, растворяясь вдали, и скоро уже звучал только один.
– Ваше императорское величество, не умирайте!..
Потом:
– Встать, «росомаха», ржавый болт тебе в котловину!..
Потом:
– Увы, мы потеряли его, господин адмирал! Император умер!
Голос затих, уносясь неведомо куда.
И тот, кто еще недавно был Осетром, почти полностью стал серым туманом – без конца и без края…
И в этой бесконечности должно было родиться что-то новое. И, кажется, родилось, но тот, кто еще недавно был Осетром, задерживался, замирал, цепляясь за разгорающуюся звездочку, которой без него было не жить…
И уже понимал, что тот, кому нужна смена, ее все-таки не дождется…
Потому что Осетр его сменять не собирался.
А Чужими нас не напугаешь. С ними мы уже воевали и пока что не проиграли ни одной схватки. Даже не прибегая к помощи «магеллановых облаков».
Не те мы парни, обломится им ржавый болт в котловину.