Чтение онлайн

Моя специальность и страсть - анализ дискурса, область на стыке литературоведения, истории и традиционной социологии (папа как-то высказался по поводу задавленных на том перекрестке собак и кошек, но я отказываюсь в это вдаваться). Поклонники маленьких зеленых человечков ничем не хуже любой другой экспериментальной группы, чтобы попробовать изучить распространение и трансформацию языковых средств. Иными словами, я могу вывести тенденции и модели метафор, тем и фигур речи, а после построить гипотезу о социальных силах, вызывающих эти фантазии и создаваемых ими. Или можно вообще удариться в механическое перечисление речевых моделей (правду сказать, это уже совсем безопасная штука). Тем самым моя статья окажется во вполне традиционном и бесспорном мейнстриме социологии: категоризация тем в рамках текстуальных образцов.

За несколько вечеров анонимного сидения в чатах таких тем набралось достаточно. Оказалось, что сейчас в моде не маленькие зеленые, а худые серые человечки; их гуманоидную внешность объясняли эволюционной конвергенцией. Затем традиционный заговор молчания вокруг инопланетян: правительство все затушевывает - как правило, руками людей в черном. (Интересно, почему, говоря «люди» и «человечки», обычно подразумевают мужчин. Сексизм среди уфологов - вполне достойная тема для следующей статьи. Эту мысль я сурово отмел, чтобы не отвлекаться по мелочам.) Далее летающие тарелки: транспортные средства в форме диска - если «косишь» под объективность. А еще какой-то плотный свет (ну не оксюморон ли?). И всеми любимые, хотя и трудно объяснимые похищения инопланетянами. К более мелким относились проблемы осмеяния, логичные доводы, что убедительных свидетельств недостаточно. Затем шли обсуждения вспышек светозарной энергии и споры между сторонниками существ, рожденных в тарелках, межпространственных сущностей и путешественников во времени.

Гораздо труднее оказалось обрабатывать не эту очевидную ерунду, а редкие и разрозненные крупицы логики.

О родителях я вспомнил, услышав их поздравления на автоответчике, и не замедлил позвонить в офис отцу.

В разновидностях физики я, честно говоря, не разбираюсь. Бог знает, имеет ли тема папиной работы какое-то отношение к моей проблеме, но вдруг занимающий меня вопрос как-то связан с еще более невразумительными феноменами, какие он коллекционирует в свободное время? После обмена любезностями я взял себя в руки и откашлялся:

–  Слушай, пап, ты знаешь что-нибудь про формулу Дрейка?

–  Формула Дрейка, - повторил отец. Уже на первых двух словах в его тоне возникли педантичные нотки.
– Это модель ориентировочного подсчета технологических цивилизаций в нашей Галактике. Задаешь приблизительное число звезд с их планетами, высчитываешь, на скольких из этих планет способна зародиться жизнь, и так далее. Числа по большей части берутся с потолка, поэтому в плане распространенности разумных инопланетян формула «доказывает» любой нужный результат.

Завсегдатаи чатов, показавшиеся мне наиболее внятными, давали (не могу сказать с какой долей обоснованности) числа, предрекавшие вероятность межзвездного контакта.

–  А про парадокс Ферми?

–  Да кто вы такой и что сделали с моим сыном?

Я подавил легкое раздражение. У папы были все основания удивляться моим вопросам.

–  Так знаешь?

–  Да.

Конец каждой фразы знаменовало ясно различимое постукивание карандаша о стол. Отца, наверное, выводила из себя невозможность нарисовать мне картинку. В детстве я довольно быстро взломал код «карандаша и бумаги». Это означало: сейчас на меня вывалят информации столько, что мне хватит до конца жизни, так что в данный момент мне нечего и надеяться ее переварить. А еще плюсом «карандаша и бумаги» в глазах Профессора Загадок являлось то, что «картинка стоит тысячи слов».

Но наконец папа сформулировал кратко:

–  Галактика слишком уж велика, поэтому трудно поверить, что Земля в ней единственная технологически развитая планета. Теперь предположим, что есть и другие. Освоившие космос инопланетяне неминуемо колонизировали бы соседние солнечные системы. Со временем эти поселения достаточно оперились бы, чтобы повторить весь цикл. На сей раз берешь с потолка другие числа для обозначения скорости звездолетов и того, как быстро колонии перерастут свои новые дома. Не имеет значения, какие числа брать. За несколько миллионов лет - доля секунды, с точки зрения космологии - любые инопланетяне заполонят всю Галактику. Так, говоря словами Ферми, где же они?

–  В Кливленде?

–  Я хорошо тебя знаю, - хмыкнул папа.
– К чему эти вопросы, Брайан?

Мой ответ, хотя и не полный, был достаточно правдив: исследование в области словоупотребления и распространения терминов в ряде чатов. Честно говоря, я уже нашел в Сети определение терминов, за разъяснением которых обратился к отцу. Я не знал только одного: считать ли сайты, где я на них наткнулся, просто прибежищем сумасшедших или все же нет? Тайной целью моего звонка было понять, как относится к ним серьезная наука. С одной стороны, термины отцу знакомы, с другой, его ответы прямо-таки сочились сарказмом.

–  Ну и что ты думаешь, папа?

–  О том, где инопланетяне? Где НЛО?

–  Ага.

–  Недостаточно информации.
– Снова долгая пауза.
– А ты?

–  Я изучаю энлэошников, папа, а не НЛО.

Слушая страстное обличение исследований, существование предмета которых не доказано, я испытал большее удовлетворение. Надо же, какую замечательную лазейку я нашел! Но если бы меня прижали к стенке и спросили, во что верю лично я, ума не приложу, что бы я сказал в тот момент.

–  Анализ дискурса самоопределяющейся субкультуры, сцена 1, запись 4, – скорее бормотал нараспев, чем наговаривал я в диктофон. В статью подобный драматизм не попадет, зато я готов был на что угодно, лишь бы развлечься. Кружка тепловатого кофе и россыпь крошек от печенья свидетельствовали о пошлой попытке потянуть время.

Заголовок был самым общим, какой я только сумел выдумать, приняв за рабочий план скуку смертную: выполнить обязательства по статье, которая, если и будет когда-нибудь опубликована, канет без следа в бермудский треугольник нецитируемых научных работ. В целом пережевывание уже известного - и ни грана новизны. Я волынил… опять.

–  Представленное в данной статье исследование опирается на использование языковых средств в уникальном интернет-сообществе. – Я безуспешно старался пробудить в себе праведное возмущение друзьями и коллегами, которые меня в это втянули.
– Как, без сомнения, известно любому пользователю интернета, посещение чатов добровольное, равно как и решения в каждом данном случае, какие именно темы будут предложены на обсуждение. Следует также учитывать, что участие в этом дискурсе может быть совершенно анонимным. Ианелли и Хуань задокументировали (1997) последствия подобной замаскированной анонимности, а также вытекающие из нее поведенческие моменты, не поддающиеся однозначному вычленению из групповой динамики. В данном контексте термин «динамика» тем более уместен, поскольку членство в чате и взаимодействие между его участниками варьируются на протяжении любого данного отрезка времени.

Оставалось только надеяться, что текст получится достаточно выспренним, корявым и невыразительным, чтобы отвратить читателя или, еще лучше, исключить публикацию статьи. Я сделал для этого все, что мог.

В моей захламленной квартирке я тоже (пока статья не появится в печати) был анонимным. Как интерпретировали бы мои слова и подбор метафор мои собственные собратья по анализу дискурса? Как только статья будет отослана, моя анонимность сменится… Чем? Дурной славой, надо думать.

Но это уже перестало быть самой большой моей проблемой. Плевать на неполиткорректность - я начал сознавать, что в ходе исследования сам слился с его объектом.