По эту сторону фронта
Шрифт:
Семен Апполинариевич Бибин – двадцатитрехлетний нескладный младший лейтенант, в глазах которого, казалось, собралась вся печаль мира, очень любил книги и возил с собой целый чемодан всевозможной литературы. Еще он любил кошек и математику. На этом любовные предпочтения летехи заканчивались. По бабам Сеня не бегал, сослуживцев сторонился, водку не пил. Нормально общаться шифровальщик мог только со своим непосредственным начальником – Мишкой Северовым. Со всеми остальными он просто молчал, хлопал глазами и потел руками.
Лично я подозревал, что мамлей нас просто боится. Домашний мальчик из хорошей семьи, выдернутый с третьего курса физмата, внезапно для себя обнаружил, что мир состоит не только из формул, доцентов и профессоров. Оказывается, есть люди, которые разговаривают матом, не знают гипотезу Римана и при этом могут разбить кулаком стопку кирпичей. Поэтому Бибин в нашем обществе себя чувствовал как визажист среди боевиков Талибана.
Нечипоренко, блюдя устав и субординацию, сначала пытался как мог помогать младшому, но потом совершенно отчаялся. Гриня по секрету мне как-то сообщил, что если бы Бибин не был лейтенантом, то бравый старшина «сделал бы человека из этого рохли и бездельника» буквально за две недели.
– Я понимаю, если бы он наставление по гранатомету или уставы изучал! – страдал Нечипоренко. – Дело важное и нужное. А то стихи читает, да еще не по-русски! И с людьми говорит так, что сразу и не понять, что он сказать хочет! Даже за личным оружием толком проследить не может! А еще москвич! Тьфу! Интеллихент!
– Ты еще скажи – «вшивый интеллигент».
– Як вшивый?! Он шо – опять белье на прожарку не сдал? Ну все! Сейчас же Северову доложу, пусть тот его вздрючит! А то не охфицер, а недоразумение!
Я пытался объяснить, что добавка «вшивый» не имеет к Бибину никакого отношения и что этот совершенно не подходящий для армии человек – на самом деле математический гений. Да и в своей работе он ас, но Гриня был непреклонен:
– Этот ас себе подворотничок пришить не может! Все пальцы исколет, а потом с нагноением в санчасть идет. Сапоги не чистит. Форма на нем как на корове седло! К нам генералы приезжают, а у этого чучела звездочка на погоне потеряна! Как его Северов терпит? Ладно Северов, как его товарищ полковник терпит?! А кто пистолет свой потерял? Это же вообще подсудное дело! Хорошо еще Карпухин все-таки нашел «ТТ» этого разгильдяя…
Тогда я, смеясь, с трудом успокоил старшину, но вот общее напряжение между народом в лице Гриши и «прослойкой» в лице Семена как было, так и осталось.
Правда Семка сам виноват. Нельзя быть настолько не от мира сего, а то живет полностью в своем виртуальном пространстве и выныривает исключительно на предмет поесть.
Только определение «интеллигент» тут наверное вовсе ни при чем. Тот же Андрей Волков – взводный у десантуры, по гражданской профессии был Семиным коллегой, а своих головорезов в кулаке держал и держит так, что они пикнуть против его слова не смеют.
Я сначала, когда только познакомился с командиром приписанных нам десантников, подумал, что Андрюха кадровый военный. И лишь в процессе общения с удивлением понял, что он студент Бауманки, который, плюнув на положенную старшекурсникам «броню», ушел добровольцем на фронт. Так этот парень, как в мое время говорилось, знает все: от Баха до Фейербаха и от Эдиты Пьехи до иди ты на …! И в армейской среде чувствует себя как рыба в знакомом пруду. М да, посмотрел бы я на то, что стало бы с Нечипоренко, назови он Андрюху «вшивым интеллигентом»...
А ведь Волков и стишками балуется, и Гегеля в подлиннике прочесть да откомментировать может. Но все это только добавляет ему веса в глазах окружающих. Так что, наверное, все исключительно от характера зависит…
Хотя по большому счету это не мое дело. Как шифровальщик Бибин Мишку устраивает, а меня устраивает как человек, у которого всегда можно перехватить интересную книжку.
Вот и в этот раз, взяв у Семки «Звезду КЭЦ», я, насвистывая, пошел в наше расположение, предвкушая перечитывание хорошей вещи.
Только вот почитать так и не дали. Когда я уже собрался плюхнуться на широкую бюргерскую кровать, прибежал посыльный и доложил, что меня вызывают к начальству. Пришлось отложить книгу и, надев портупею, топать к Гусеву.
Когда зашел к полковнику, Серега задумчиво курил, рассматривая немецкую крупномасштабную карту Кенигсберга, разложенную на столе. Увидев ее, я сразу сказал:
– Даже не думай. Там все гаштеты наверняка тоже закрыты, а разглядывать кирхи и дома, похожие на казармы, у меня никакого желания нет.
Не обратив на эту реплику никакого внимания, командир буркнул:
– Садись и не трынди. Мне сейчас звонил Колычев. В общем, Илья, у нас крупный прокол. Этот город, – собеседник ткнул в карту, – захвачен уже тринадцать дней назад, а вот сведения, которые должны были проверить и доставить мы, я узнаю из Москвы…
– Какие сведения? Ты что загадками говоришь? «Языки» ни о каком пункте Ананербе в Кениге не говорили. Да и сам знаешь – эти «колдуны» стараются базироваться подальше от крупных городов. Во всяком случае те, кто над чем-то серьезным работает. А филиалы, занимающиеся расовой чистотой, арийской селекцией и прочим коллекционированием старинных германских преданий, нас не интересуют…
Серега на это молча встал, выглянул в тамбур и, убедившись, что там никого нет, тихо спросил:
– В твоем времени что-нибудь было известно про лабораторию «Кенигсберг-13»?
Ага, вон куда разговор повернул… Про Калининград и слухи о подземном городе я рассказывал на гросс-допросе еще в прошлом году. Но вот про этот «13» сам слышу в первый раз. Командир тем временем продолжил:
– Иван Петрович предположил, что тебе может быть об этом неизвестно, но все равно приказал узнать, может, ты хоть что-то слышал про остров Кнайпхов, «Кенигсберг-13» и школу под названием «Куклы старой Магды»?