Чтение онлайн

Я поразмыслил над этим еще несколько минут и решил поискать Адама Грина – журналиста студенческой газеты, который освещал историю исчезновения Шоны. В телефонном справочнике значилось четыре Адама Грина, чьи телефоны начинались на 310. Одному только Богу известно, сколько еще людей с таким именем проживает в Лос-Анджелесе. Два номера из четырех оказались неправильными, еще один не отвечал. Наконец, когда я уже почти отчаялся, мне повезло. Я услышал сообщение на автоответчике, звучавшее обнадеживающе:

"Это Адам Грин. Возможно, я ушел на поиски нового источника вдохновения, или пашу за компьютером, или просто развлекаюсь где-нибудь. В любом случае, если вы не думаете, что жизнь – дерьмо, оставьте сообщение".

Немножко гнусавый баритон юноши, становящегося мужчиной. Я сказал:

– Мистер Грин, меня зовут Алекс Делавэр. Я психолог, работающий с полицией Лос-Анджелеса. Хотел бы поговорить с вами о Шоне Игер...

– Это Адам. О Шоне? Вы, наверное, шутите.

– Нет.

– Они опять взялись за это дело? Невероятно. Что-то случилось? Ее наконец-то нашли?

– Нет, – ответил я. – Ничего такого особенного. Ее имя всплыло во время другого расследования.

– Какого расследования?

– Вы все еще журналист, мистер Грин?

На другом конце провода раздался смех.

– Журналист? Вы имеете в виду мою работу в "Первокурснике"? Нет, я уже окончил университет. Сейчас на вольных хлебах, пишу рекламные тексты типа "Золотые капли росы – чистое дыхание утренней свежести". Половина этого – моя.

– Какая половина?

– Не важно. Так что же с Шоной? И какое другое расследование?

– Извините, я не могу с вами это обсуждать.

– Позвольте, ведь вы сами захотели поговорить со мной, разве не так? – Грин засмеялся. – Значит, вы психолог? Здесь, случайно, ФБР не замешано?

– Нет, вообще-то я работаю с полицейским департаментом Лос-Анджелеса. Я просматривал дело Шоны и наткнулся на вашу статью в "Первокурснике". Вы были более тщательны, чем все остальные, и...

– А теперь вы мне льстите. Хотя я действительно работал на совесть. Впрочем, особо сравнивать не с кем. Казалось, всем совершенно наплевать на нее. К несчастью для Шоны, ее отец не был сенатором.

– Всеобщая апатия?

– Просто никто не старался толком расследовать дело. Полиция университета сделала все, что могла, однако они не гении. А лос-анджелесская полиция поручила вести дело старикану Рили.

– Лео Рили, – подтвердил я.

– Да. А ему оставалось совсем немного до пенсии. Я всегда чувствовал, Рили хотел поскорее спихнуть это дело.

– Где вы брали материалы для статьи?

– Ошивался около университетских полицейских – наблюдал, как они звонят по телефону и расклеивают объявления о пропаже Шоны. Меня воспринимали как досадливого зануду. Не отрицаю, я зануда и есть. Правда, тогда я еще пытался это скрыть. Меня не покидало ощущение, что большого значения пропаже Шоны никто не придает. Кроме, конечно, миссис Игер, ее матери. Только что она могла сделать? Начала жаловаться. Кто-то из деканов и начальник университетской полиции встретились с ней и заверили, что делают все возможное. Она и о Рили была невысокого мнения. – Адам помолчал. – Я думаю, Шоны нет в живых. Мне кажется, она умерла вскоре после того, как исчезла.

– Почему вы так говорите?

– Просто чувствую. Будь Шона жива, она уже объявилась бы, разве не так?

– Мы могли бы поговорить об этом наедине? За завтраком, обедом, ужином?

– Полиция оплачивает?

– Нет, я.

– Отлично, тем более все равно работа не клеится. Ничто не приходит в голову насчет имбирной жевательной резинки "Гинкоба". Так, сколько сейчас, десять? Давайте перекусим в одиннадцать. Я живу в районе Беверли-Хиллз, к востоку от Сенчури-Сити. Как насчет кошерной закусочной недалеко от Робертсона?

– Конечно, я знаю, где это.

– Или нужно выбрать что подороже?

– Нет, я не имею ничего против закусочной.

– Ладно, тогда я закажу дополнительный сандвич и возьму его с собой.

Я приехал на десять минут раньше, занял столик в глубине закусочной и потихоньку жевал маринованные пикули, чтобы скрасить ожидание. В помещении было тихо и чисто. Две пожилые пары склонились над супом, молодая ортодоксальная еврейка хлопотала вокруг пятерых детей, все – не старше семи лет. Тяжелоатлет-мексиканец в велосипедных шортах и майке пытался управиться с жареной печенкой, ржаной горбушкой и кувшином охлажденного чая.

Адам Грин появился в 11.05. Высокий, худощавый, темноволосый парень, одетый в черный джемпер поверх белой футболки и синие джинсы классического покроя, которые на его худых ногах превратились в мешковатые штаны. Ботинки тринадцатого размера, неуклюжие конечности, симпатичное лицо, которое могло быть идеальным, если бы не маленький подбородок. Короткие вьющиеся волосы и баки на сантиметр длиннее, чем у Майло. Левую бровь украшало крошечное золотое колечко. Он сразу же меня заметил, уселся рядом и взял один из пикулей.

– Ужасное движение. Город постепенно вырождается. – Грин усмехнулся, пережевывая пикули.

– Вы коренной житель?

– В третьем поколении. Мой дед еще помнит лошадей, пасущихся на возвышенности Бойла, и виноградники на Робертсоне. – Покончив с пикулями, он взял баночку сгорчицей и начал вертеть ее в ладонях. – Теперь, когда мы уже старые знакомые, может, расскажете, что с Шоной?

– Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал.

– Да, да, знаю. Другое расследование. Но почему? Еще одна девушка исчезла с лица земли?

– Что-то вроде.

– Что-то вроде... Я всегда верил – из истории с Шоной получится хорошая книга. "Смерть "королевы красоты"" – как вам? Правда, нужен финал.

Подошла официантка. Я заказал бургер и колу, Адам – тройной бутерброд с копченой говядиной, индейкой и соленой телятиной, все это с майонезом и большой кружкой пива.

– А с собой? – спросил я.

Он широко улыбнулся, показав красивые зубы, и облокотился на стену.

– Успеется. Не надейтесь, что так легко отделаетесь.