Чтение онлайн

– Я буду готовить, – пообещал он. – Ты у нас можешь хорошо только воду варить, верно? – и он выразительно хохотнул. Я сделала вид, что обижена, но на самом деле меня его готовность готовить (каламбур?) очень порадовала. Нам такие люди сотнями нужны, так-то. Тем более что Тимка реально умеет кашеварить. Такую картошку, как у него в сервисе, я не пробовала даже в доме родном. Хотя это как раз не пример. В доме родном картошку нам подавали в основном в виде пюре, разведенного из какого-нибудь химического пакетика. Ну, ладно, согласна, после нашего детства любая настоящая картошка, пожаренная на настоящей сковороде в настоящем масле, может показаться настоящим деликатесом. В общем, Тимке я была рада. Чего не сказать об Олечке, моей младшей сестре, которая тоже неожиданно решила осчастливить своим присутствием меня, а не какую-нибудь разбитную алкоголическую богемную тусовку, с коей она так близка.

– Я буду у тебя до трех как минимум, – сообщила она без излишних предисловий, появившись на моем пороге в норковой шубе до пола, в сапогах на десятисантиметровой шпильке и под руку с безымянным тощим молодым человеком, увешанным пакетами. – Потом уеду на фуршет. А его я заберу позже.

– Что? – вытаращилась я, но Олечка уже исчезла, махнув полой норковой шубки и не дожидаясь моих вопросов и воплей. И уж тем более моего там какого-то нелепого приглашения или хотя бы согласия.

– Куда ставить? – прохрипел загибающийся от тяжести задохлик, который на поверку оказался новым парнем моей сестрички, Женечкой.

– А что это? – нахмурилась я.

– Это – икра. И клубника.

– Зачем? – изумилась я.

– Для Нового года. А в машине еще коробки, – пожаловался Женечка и побежал вниз. Я с любопытством выглянула в окно и увидела душераздирающую картину, как моя девятнадцатилетняя сестренка Олечка выкидывает из багажника красивого внедорожника несколько весьма увесистых коробок, прямо на дорогу, к ногам несчастного Женечки, а потом садится в машину, разворачивается прямо перед его носом и уезжает вдаль. Скорее всего, на внедорожнике, принадлежащем ему самому. А Женечка стоит посреди коробок и выглядит, как потерянная собака.

– Вы оттащите их на тротуар, я сейчас вам помогу! – крикнула я, чтобы хоть немного поддержать несчастного мальчика, которому не повезло попасть на глаза нашей Олечке. Нет, поймите меня правильно, я люблю сестру. Не так сильно, как я ее боюсь, но все-таки люблю. Она младше меня на двенадцать лет, но как только она появилась в моей жизни и принялась командовать мной и всеми вокруг, я поняла – Олечка, она как ураган, ее надо бы было назвать Катрина. Она всегда получала все, что хотела, и умудрялась проигнорировать все остальное. Бороться с ней было невозможно. Педагогика была к ней неприменима. Она училась на одни пятерки, выигрывала олимпиады и читала запоем все, до чего дотягивалась. Как прикажете воспитывать такого вот ребенка? Сейчас она училась в консерватории, на отделении фортепьянной музыки, причем поступила туда сама, на бюджет, вызвав изумление и восторг у всего тамошнего преподавательского состава. Потому что она так хотела.

– Мне не тяжело, – мужественно врал Женечка, затаскивая коробки с дорогим шампанским, красным вином и еще чем-то явно жутко дорогим и изысканным по нашей узкой лестнице на третий этаж нашей никогда в жизни не имевшей шансов на лифт восьмиэтажки.

– Значит, вы Олечкин молодой человек? – осторожно спросила я, когда мы перетащили все и сели на кухне пить чай. Мальчик был хороший, безропотно кушал мой (!!!) борщик, отвечал на все вопросы и дико озирался. Да, Олечку он очень любит. Еще бы, как ее не любить. Красивая, как океан, глаза голубые, волосы длинные. Своенравная и неповторимая. Да, продолжил объяснять он, кажется (так и сказал, что кажется), он – ее молодой человек. Хотя до конца он пока не понял.

– Наверняка, раз она с вами решила справлять Новый год, – заверила его я.

– Думаете? – он посмотрел на меня с надеждой. – Она пока мне не сказала…

– Уверена, – я кивнула, а он, было видно, места себе не находил, пока Олечка (часа через три) не вернулась за ним на его же, действительно, джипе. Так получилось, что Олечка захотела без каких-либо объяснений справлять Новый год у меня. И уж если моей Олечке хочется, как я уже сказала, она это получает всегда.

– Значит, пятеро? – подытожил Тимка.

– Ну, да, – кивнула я.

А потом я пошла к Карасику попить чайку-кофейку, потому что так ее и не видела со вторника, а поговорить нам, как вы понимаете, было о чем. Мы договорились, что я заберу детей из сада, наши дети – моя Элька, ее Вовочка и Люськина-Авенгина Кристина, все ходят в один и тот же садик. Поэтому мы практикуем своеобразный бартер, ты мне – я тебе, забирая и отводя детей по очереди. Правда, Авенга не так уж часто участвует в этом, больше пользуется нашим безвыходным положением и подсовывает нам Кристю. Но на то она и Авенга, хитрая ведьма. Мы боимся ей отказать, еще сглазит. Шучу, просто так уж сложилось. Тем более что Эля с Кристиной хорошо дружит, а с Вовочкой только дерутся и обзываются. А еще кидаются едой. И рвут обои. И вообще, мальчик – это совсем не то, что девочки. Девочки сидят, красятся маминой старой помадой и счастливы. Мальчику же подавай пилу, молоток, гвозди, противогаз. Вот уж нет!

В общем, в последний рабочий день, вернее, вечер я забрала Вовочку и Эльку, которые, к моему прискорбию, поцапались сразу, как только я запихнула их в «Опель». Иногда я жалею, что у меня нет, как у нью-йоркских таксистов, звуко– и пуленепроницаемой перегородки между водительским и пассажирским рядами. Вот бы было славно, если бы покрыть броней, ватой и силиконом заднее сиденье, отгородить его от переднего и кидать туда детей, не боясь, что они порежут и порвут все на мелкие кусочки. И чтобы не слышать их криков. И не орать на них в ответ, чувствуя, что Макаренко тебе в этот момент просто плюнул бы в лицо.

– Заткнитесь! Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь оба! Я все расскажу Деду Морозу! Не видать вам подарков, а Новый год уже на носу! Будете, как два полудурка, без подарков.

– Нет! Не-ет! – завизжала Элька и тут же от избытка чувств и от такой обиды стукнула Вовочку кулаком в нос. Дальше и до самого дома они выли оба. Когда я поднялась на восьмой этаж на лифте, силы мои были почти на исходе. Я уже не хотела чаю и кофе. Разве что с коньяком. И плевать, что я за рулем. Мне проехать-то всего пару домов. Но тут Сашка открыла мне дверь, и все мое раздражение осыпалось и исчезло, как развеянная ветром пыль.

– Ну, ты что! – ахнула я, увидев, что по Карасикову лицу текут ручейки слез, а глаза ее красные и мокрые, как после целой ночи рыданий. – Ну что ты, не надо.

– Да это не то, – всхлипнула она и попыталась стереть слезу.

– Слушай, не стоит он того. Не надо плакать.

– Да я не плачу, – помотала она головой.

– Я уж вижу. Ну, хочешь, я попрошу Тимку ему морду набить?

– Не надо, – замотала головой она.

– Уверена?

– Слушай, а что ты делаешь на Новый год? – спросила Карасик, глядя на меня полными слез глазами.