Чтение онлайн

Вслед за директором бани выбежал невысокий худой человек в черном костюме, он пытался схватить Бажина за руку, пытался остановить, но был отброшен могучим движением, и, отлетев, ударился спиной об телегу и остался там лежать.

Добежав до ямы с квартетом цилиндров, Бажин наклонился, страшно дыша, подцепил ладонью и сорвал прикрывающую ткань, потом грузно спрыгнул в котлован. С трудом сохранив равновесие и переведя дыхание, обхватил топорище двумя руками и изо всех сил, даже вскрикнув от напряжения, рубанул по прибору. Звон, какие-то искры, эффекта почти нет. Второй удар, третий. Люба подошла к краю ямы, кутая плечи в классический русский платок. Она то смотрела на озверелого рубщика, то поднимала заплаканное лицо в небо.

– Поздно, Толя, поздно.

Из-за дома появился, вертя поднятой головой и неловко ступая, Матвей Иванович. Видимо, только что сюда явившийся

– Люба! – крикнул он растеряно. Дочь обернулась, он увидел ее и торопливо подсеменил поближе. Они обнялись, но, при этом, продолжая в основном таращится в небо.

Бажин очередным ударом переломил топорище и замер, бурно дыша и трагически оглядываясь. Матвей Иванович, в этот момент глянувший вниз в яму, понял его тоску и бросился обратно к дому, пожарному щиту, и почти мгновенно вернулся, неся багор и лом. Спрыгнул в яму, отдал лом директору бани, и они начали вдвоем крушить стойкий, самодовольно поблескивающий металл.

Валерик тоже поднял глаза. Он не успел еще сообразить, что происходит, как услышал рядом с ухом плачущий голос конвоира.

– Это же черт знает что!

– Гони, гони! – командовал Александр Александрович, водитель и без этого выжимал из раритетного механизма все, что только возможно. Вадим и Алевтина Сергеевна стояли на полусогнутых ногах, и, держась за переднее сиденье, глядели вправо-влево-вверх, отчаянно надеясь высмотреть причину жуткого всеобщего волнения. «Зим» влетел на территорию бывшего техникума.

– Куда ты!? – крикнул Александр Александрович. – Нам не туда!

Но было понятно, что водитель уже не занимается извозом, а мчится по своим надобностям. По улицам бежали или быстро шли в разных направлениях, оглядываясь, выворачивая шею, растерянные мужчины и перепуганные женщины. «Зим» нервно затормозил, водитель выскочил, оставив распахнутой дверь, и помчался в ближайшую подворотню.

– Домой, домой, домой! – приговаривал Александр Александрович, когда его семейство трепещущей троицей пробегало мимо фонтана, вдоль садового забора и вваливалось во двор. Вдоль всей их дороги слышались звуки захлопывающихся ставень. Когда вбежали во двор, семья вдруг разъединилась. Отец остановился посередине двора, изо всех сил задирая голову, в его облике проснулось что-то исследовательское. Он как бы выпал из состояния всеобщей паники, наблюдающейся повсюду. А что, собственно говоря, происходит – как бы говорила его поза. Никаких явных физических изменений в состоянии окружающей природы не заметно. Произошло вроде бы изменение в настроении мира, как будто из огромного шприца впрыснули дозу тревоги в атмосферу.

Алевтина Сергеевна завернула за правый бок здания, туда, где на плохо натянутых веревках висело вручную выстиранное белье. В возможности предаваться кустарной стирке был, надо думать, для нее смысл жизни.

Вадим остановился на крыльце, повернулся к отцу, удерживая рукою открытую дверь. Ему было интереснее всего то, как сейчас поступит папа. А вдруг высмотрит что-то из этой непонятной, мысленно замутившейся атмосферы. Он бы простоял так и долго, когда бы не одна мысль. Зашипев, как обрызганный утюг, он помчался по лестнице на второй этаж в свою комнату.

Он рывком открыл дверь и замер от неожиданности. В комнате было темно. Вадим точно знал и прекрасно помнил, что, уходя, оставил комнату без светомаскировки. На секунду он принял твердое решение – не входить! Но тут же сообразил, что это наверняка «она», и «она» там, внутри искусственной пещеры. Опять палатка? Опять этот позор? Ни за что! Он сделал два быстрых, нервных шага вперед. Дверь за его спиной услужливо закрылась и заговорщически щелкнула замком. Господи, даже дверь знает, что ему нужно. Вадим задержал дыхание, чтобы его шум не мешал прислушиваться. Кажется, объект там, впереди справа, у книжной полки.

Горячие руки обвили его за шею сзади, и он почувствовал пятно влажного дыхания на своей шее и проступивший из этого дыхания шепот:

– Наконец-то!

Крафт пил кофе, Бандалетов пил чай. Они как всегда сидели друг напротив друга и молчали. Козловский гость был в прекрасном расположении духа. У него имелось, как минимум, две причины для этого. Во-первых, он «вычислил» Любашу. Основываясь только на знании жизни и своих представлениях о человеческой натуре. Он доказал, что житейская мудрость действеннее голого интеллектуализма. Тот, кто отпал от сохи, умнее того, кто припал к энциклопедии. Вечный, еще на семинарах в советской Москве начатый спор. И на данном этапе лапа почвенника ломит длань книгочея. У Крафта была целая папка с документами на бедного убивца Вадима, а у него всего то три дрянных письма, и все-таки он, Бандалетов, абсолютно правильно определил образ данной девичьей личности, а высоколобый курильщик выпустил в свет неспособного дебила. Во-вторых, у него появилась одна весьма красивая мысль по поводу символических посланий с «радужной» подоплекой. Тихон Савельич знал, что нужно делать, дабы подготовиться к встрече наилучшим образом. Более того, чтобы разгадать Гарринчу, его местоположение и маскировку. Два утра подряд подарили ему великолепные открытия. Вчера разгадка ребуса с девушкой, сегодня шарады со старым дружком. Тихон Савельич пил специально, вероятно с перепугу, заваренный персонально для него чай с наслаждением, смакуя не только напиток, но и план своего победоносного выступления перед самодовольным хозяином. Хватит, натерпелся. Всегда и в те советские времена, и в эти новосветские, проклятый трубочник поворачивал ситуацию их отношений так, что он, ядреный парень Тиша Бандалетов был всего лишь бабник и балбес, тогда как он, Ваня Крафт, интеллектуал и белая кость. Когда-то это схема была предметом шутливого дружеского комментария, потом превратилась в вооруженное противостояние, потом стала просто бесплотной тенью. Но смысл ее всегда был таков: один носит сапоги, другой их чистит.

Иван Антонович чувствовал, что к нему пришел победитель, все панические попытки собраться с силами ни к чему не приводили. Он ощущал внутри бессильную пустоту, и поэтому даже кофе казался ему отвратительным.

Ну давай уже, начинай!

Некую перемену в отношениях с толстяком он почувствовал уже во время их предыдущего разговора. Вечно тормозящий, округло-неконкретный в своих размышлениях Тиша, вдруг выставил себя как лидера в деле. Глубже проник в проблему, с меньшей суетой добился больших результатов. Конечно, он не мог без того, чтобы не добить.

Так добивай! Надо испить чашу до дна. А от дна можно оттолкнуться.

Бандалетов допил чашку и поставил ее на блюдце дном вверх. Подчеркнуто азиатский способ сказать – довольно! Крафт поморщился и пополз пальцами по столу в поисках трубки. Тщательно, вдумчиво ее раскурил, чтобы хоть в этом найти опору. Потом встал и подошел, дымя, к окну. Исключительно для того, чтобы показать – а мне наплевать, что вы там задумали товарищ. Он стал глядеть со своего девятого поверх черных крыш, стоящих строем, пятиэтажек. Ему нравилось это место в своей квартире и нравилась открывающаяся картина. Только вот сейчас… Непонятно! Что бы это могло быть!? Крафт сделал, не оборачиваясь, жест рукой гостю – подойдите! Тот почти мгновенно встал рядом. Будто тоже что-то почувствовал. С минуту они молча смотрели перед собой. Выражение лиц делалось все более удивленным.

Для начала – лес. Он выглядел так, что в него не тянуло. Как будто он что-то замыслил. Во дворах и проулках между домами появилось что-то смущающее зрение. Вон там над сквером бьется, как замедленный смерч, из стороны в сторону, стая ворон. Дети разбегаются с площадок, бросая совки и игрушки. Хлопают двери подъездов. Истерически просвистела мимо окна пара геликоптеров.

– Что это? – прошептал Бандалетов.

Александр Александрович внезапно как бы заныл небом и бросился к жене, схватил ее за предплечье и потащил за собой.