Плерома
Шрифт:
– Так просто даже не приземлишься, – проворчал де сантник. – ЛЖП.
– Что? – спросил Вадим, но тут же вспомнил, что речь идет о Личном Жизненном Пространстве. Очень важная вещь, только он не знает толком, в чем там дело.
– Эта туша не хочет с нами видеться. Надо было все-таки что-то придумать. Только что тут можно придумать!
Появилась худощавая женщина, то есть мать Валерика, та самая, что влюблена в «тушу». Посмотрела вверх. Между ней и предметом любви произошел диалог, закончившийся недовольным взмахом жирной руки: а, делай что хочешь.
Геликоптер скользнул вниз.
– Здравствуйте, – вежливо, но без тени радушия сказала мать Валерика. – А, это, это ты, Вадим?
Летающее кресло со своим саркастическим грузом развернулось в воздухе и чуть отстранилось от стола. Бывший главный бухгалтер Калиновского техникума пробормотал:
– Наконец-то.
Вадим понимал, что это не реплика радости по поводу долгожданной встречи. Жора представиться не успел, потому что мать Валерика уже поинтересовалась, что именно привело к ним таких неожиданных гостей. Она явно жалела о приступе вежливости, в результате которого разрешила швартовку залетной посудине на берегу ромбовидного бассейна.
– Извините, пожалуйста, мы насчет Валеры, – сложив руки на груди, как проситель, и мягко улыбаясь, сказал Вадим. – Он нам очень нужен.
– А почему вы решили, что можете найти его здесь? – проревело летающее кресло и стало поворачиваться анфас.
– Дело в том, что я разговаривал с ним, и мне показалось, что он скорей всего находится здесь, в Рос-Анжелесе, а потом мне сказали…
– Его здесь нет.
– Я понимаю, но у нас очень важное дело. Очень.
– Каким бы ни было ваше дело, этого фигляра здесь нет.
– Иннокентий! – прошипела мать Валерика.
– А что Иннокентий, он что, по-вашему, не прав? Это же надо явиться сюда, со всем этим, черт побери!
– Иннокентий!
– Зачем было всю эту грязь тащить в дом?!
– Он что, был с женщиной? – позволил себе влезть в разговор Жора.
Мать Валерика нервно икнула. Туша в кресле отъехала по воздуху на метр, физиономия туши исказилась.
– Он что, сюда еще и какую-то бабу привозил?
В это время сзади раздалось длинное мужское причитание. Все обернулись, на берег пруда вылетел отец Валерика, держась руками за закидываемую назад голову, было в этой позе что-то античное.
– Не-ет, я не могу больше так, не могу!!!
Этот явно горький вывод был сделал по итогам только что состоявшейся беседы с собиравшейся повеситься матерью Бажина.
– У нас гости, Андерс, – сказала мать Валерика. Он снял с себя руки, поправил ворот рубашки и, овладевая собой, подошел.
– А, Вадим.
– Да, Вадим. И знаешь, зачем он здесь?
– Разумеется, не знаю.
– Сейчас узнаешь, – хрюкнуло кресло. – Твой престарелый сынок, оказывается носится по свету с какой-то теткой. Как это я ее не заметил. Где он ее прятал? Ну, хорек.
– Вадим хочет узнать, где сейчас Валера, насколько я поняла, – стоически сообщила мать Валерика.
Лицо отца, еще за секунду до этого не выражавшее никакой неприязни, а даже может быть что-то вроде приветливости, – все-таки неожиданная встреча со старым знакомым – дернулось.
– Ты хочешь знать, где Валера? – потрясенно спросил он.
– А что тут такого?! – влез десантник.
– По-про-шу… – начал старший Бажин, но остановился, видимо не найдя продолжения мысли.
Мать Валерика решительно выступила на первый план и строго сказала.
– Прошу прощения, я не считаю нужным сообщать вам о месте пребывания моего сына. Хватит с него.
– Чего хватит? – искренне заинтересовался Жора. Вадиму было страшно неудобно, и он был способен только на одно – потупиться.
– Я считаю, молодые люди, что долее вам незачем задерживаться здесь.
Туша кашлянула, мол, что я говорил в самом начале – нечего было их пускать.
Вадим сделал шаг к машине.
Жора, возмущенный таким ледяным отпором, мучительно пережевывал какие-то возражения и размахивал руками.
И тут ситуация изменилась. Из той самой двери, что выпустила трагического отца Валерика, появилась широкоформатная матрона в сарафане с вырезом, с рыжей косой, переброшенной через плечо на колышущуюся грудь и опухшими от мощных слез глазами.
– Что тут происходит?
Мать Влерика фыркнула и отвернулась. Старший Бажин вздохнул и потерял столь уж явную любовь к жизни. Отец Валерика объяснил, что вот это приехали друзья Валеры, и они хотели бы узнать, где он сейчас находится. Только заминка в том, что нет уверенности, что сообщать им эту информацию стоит.
– Это кто не хочет говорить?
Всеобщее молчание.
– Андерс, это ты?
Да нет, замялся Андерс, мне фактически все равно, только я, только мне кажется…
– Это Надька не хочет говорить, да? Андерс, да?
Старший Бажин отвернулся и выехал на своем кресле на середину бассейна и стал глядеть в воду. Мать Валерика опять фыркнула и совсем отвернулась. Мать Бажина злорадно улыбнулась и сказала Жоре громко и решительно:
– Он арестован!
«…и я должен признаться себе, что положение ужасно. Только теперь я осознал это полностью, Я мечтаю избегнуть того, к чему стремился. Достижение поставленной цели, которая так близка, представляется мне с некоторых пор ужасающей катастрофой. Но готов ли я прямо сейчас, резко и однозначно расстаться с прежним планом? Даже в этом я не уверен. И это главная мука.
Мне доверили грандиозные секреты. У меня кружилась голова, когда я думал, к какому великому делу причастен. Какие люди полагались на меня! И вдруг скажу – нет!!! Меня назовут слюнтяем, подонком, ничтожеством. Этого я боюсь? Не очень. Мучительно сомнение, с которым я смотрю на то, что ставлю на место прежней, отвергаемой цели. Что есть эта новая жизнь, о которой мне против воли мечтается?! Не ничтожная ли иллюзия? А если не так? Если я проснулся?! Спал тяжким, черным сном и вдруг открыл глаза. Какого же размера будет ошибка, откажись я от этого просветления?!!