Плащ и мантилья
Шрифт:
– Расскажи мне о нем.
Сабер уставилась на кончики лайковых туфель.
– Он янки. Я знаю, тебе неприятно это слышать, но… Что же делать, если он лучше всех? Ты не будешь мне препятствовать?
– Нет, если вы любите друг друга.
На ее лице отразилось облегчение.
– Я боялась рассказывать тебе о Мэтте, потому что не знала, как ты к этому отнесешься. Мэтт тоже боялся: вдруг тебе не понравится, что он сражался за Север.
Ноубл взял маленькие ручки сестры в свои.
– Сабер, я уверен, что отец спросил бы, любит ли тебя Мэтт и достойный ли он человек, и не стал бы интересоваться его политическими взглядами. Я тоже не буду этого делать. Мне хочется только одного – чтобы ты была счастлива.
Он поцеловал ее в щеку, и она обняла его.
– Ты думаешь, Мэтт сделает тебя счастливой, Сабер?
– Да! Он просто чудо! Мэтт хочет приехать в Техас и познакомиться с тобой, если ты не возражаешь.
– Возражаю? Как твой официальный опекун, я на этом настаиваю! Я должен сам посмотреть, что собой представляет этот янки. – Ноубл встал и поднял с дивана Сабер. – А теперь ложись спать. Я уверен, что ты смертельно устала. Завтра поговорим снова.
– Ты расскажешь мне о Рейчел?
– Я уже это сделал.
– По-моему, ты был не слишком откровенен. Сказал, что не любишь ее, а сам проявляешь все признаки влюбленности.
Ноубл ущипнул Сабер за вздернутый носик.
– Откуда ты знаешь эти признаки?
Она улыбнулась:
– Женщина знает их от рождения. Мы все наделены этим даром.
– Боже, помоги мне! Надеюсь, хоть одна женщина им не обладает. Впрочем, боюсь, что таких женщин нет.
– Почему это тебя так беспокоит? – Сабер удивленно посмотрела на брата.
– Ты хочешь сразу получить ответ на все вопросы. Очевидно, мне следовало посоветоваться с тобой, прежде чем начать ухаживать.
– Конечно, – улыбнулась Сабер и сразу стала серьезной. – Мне всегда нравилась Рейчел, братец.
– Мне тоже. Но если раньше она не ненавидела меня достаточно сильно, то возненавидит теперь.
– Что ты натворил?
Ноубл покачал головой:
– Вмешался в ее жизнь. Уплатил большую часть ее налогов, хотя постарался это скрыть. Но Рейчел все равно поймет, что я это сделал, и тогда запросто может пристрелить меня. – Он заметил, что сестра встревожилась, и засмеялся. – Не беспокойся – я не думаю, что это случится.
– Если тебе и Рейчел предназначено быть вместе, значит, так и будет, – безапелляционно заявила Сабер.
Ноубл пожал плечами и подтолкнул ее к лестнице:
– Спать!
Она послушно кивнула:
– Хорошо все-таки оказаться дома!
– Ты не представляешь, что означает для меня твое возвращение. Без тебя мне было так одиноко…
На губах Сабер мелькнула шаловливая улыбка, которую Ноубл помнил с тех пор, как она была совсем маленькой.
– Понятно, я нужна тебе, чтобы привести дом в порядок. Завтра же я начну заново обставлять каждую комнату. Этот дом нуждается в женской руке.
– Буду рад передать его в твои маленькие ручки. Но я хочу, чтобы все по возможности выглядело как прежде.
– Я тоже.
Ноубл смотрел ей вслед, прислонившись к перилам.
– Доброй ночи, Сабер. Приятных снов.
Она послала ему воздушный поцелуй.
– Доброй ночи.
Когда Сабер скрылась в своей спальне, Ноубл вышел из дома и посмотрел на небо. Река неодолимо влекла его к себе. Ему хотелось вскочить на лошадь и скакать туда во весь опор, чтобы посмотреть, не ждет ли его Рейчел. Но он знал, что ее там нет.
Ноубл поднялся к себе в спальню и лег, не раздеваясь. Он старался поскорее заснуть, надеясь, что ему опять приснится Рейчел. И действительно, как только его глаза закрылись, желанное видение предстало перед ним. Гордая красавица раскрыла объятия и вновь принадлежала только ему.
По крайней мере, во сне…
23
Небо было дымчато-серым, а в воздухе заметно похолодало, когда Рейчел спустилась с крыльца и направилась к конюшне. Она проглотила свою гордость, согласившись продать стадо янки, и продала бы его даже самому дьяволу, если бы это помогло ей расплатиться с ковбоями.
По пути Рейчел думала, сколько лошадей она может продать, чтобы оставшихся хватило для содержания ранчо. Продать хороших лошадей обычно не составляло труда, но сейчас все соседи находились в таком же положении, что и она, – им впору было не покупать, а продавать лошадей.
Впрочем, Рейчел прекрасно понимала, что, даже если продать всех лошадей и коров, денег на уплату налогов не хватит. А ведь, кроме того, деньги нужны, чтобы заплатить работникам, кормить их всю зиму, весной купить новое стадо… Ситуация выглядела безнадежной. Рейчел казалось, что ничто не может спасти «Сломанную шпору». У Рейчел заболело сердце, когда она представила себе, как фургон, нагруженный ее вещами, покидает ранчо навсегда.
Как она сможет вынести это?..
Войдя в конюшню, Рейчел зажгла фонарь и направилась к стойлу Фаро. Она положила руку на лоснящуюся черную спину кобылы и тяжело вздохнула. За Фаро дали бы хорошие деньги. Банкир хотел купить ее для своей жены и предложил щедрую сумму.
Рейчел прижалась лицом к лошади:
– Как я могу продать тебя? Ведь ты…
Кем была для нее Фаро и почему она не могла с ней расстаться? Очевидно, эта лошадь напоминала ей о том времени, когда все было прекрасно.
Внезапно дверь захлопнулась, фонарь погас, и конюшня погрузилась во мрак. Рейчел ощупью добралась до двери, думая, что во всем виноват ветер. Однако дверь не открывалась. Зеб изготовил ее на совесть и мог гордиться своей работой. Как бы Рейчел ни толкала ее, дверь не двигалась с места.
Казалось, ее заперли снаружи. Но ведь это невозможно!
Рейчел стала звать Зеба, но вспомнила, что все ковбои рано утром погнали стадо в город на продажу. Никто не мог ее услышать. Рейчел засмеялась, думая о своем нелепом положении. Она ничуть не волновалась, вот только сколько пройдет времени, прежде чем Уинна Мей отправится на ее поиски?