Чтение онлайн

Ярость так горьковато-сладка… я ощутила ее вкус, смешанную с кровью во рту, когда беззвучно кричала в ночь… Прости меня, Отец, ибо я согрешу.

ОДИН

ЧЛЕН ВО РЖИ

РАНЕЕ

Три дня.

Семьдесят два часа.

Четыре тысячи триста двадцать минут.

Двести пятьдесят девять тысяч двести секунд.

Вот сколько времени среднестатистический человек сможет прожить без воды.

Еда, с другой стороны, — это совершенно отличное положение дел.

От одного до трех месяцев — приблизительное значение, и пока я набиваю рот рубеном на ржаном хлебе, становится ясно: кто бы ни придумал эти заурядные цифры, никогда не воровал.

Хотя я не в курсе, что такого в краденых вещях. Они просто кажутся на ощупь, на запах, на вкус… лучше. Сэндвич этот не стал исключением. Ну, формально, я его, наверное, не крал.

Я трахал Мари Вандербильт всеми возможными способами и заставил ее кончить, а взамен, пока она валяется в послеоргазменном блаженстве, запивая окси2 дорогим скотчем, я ловлю свой собственный кайф, угощаясь содержимым ее холодильника… и бесценным произведением искусства, что висит на кухонной стене Мари, — вот и истинная причина, по которой я здесь.

Красный.

Желтый.

Розовый.

Зеленый.

Предо мною калейдоскоп красок, но все, на чем я могу сконцентрироваться — это черный.

Как штрих черной линии может превратить нечто столь выразительное, столь красочное в нечто иное?

Как, в конечном счете, тьма… она всегда побеждает.

Оценивая пестроту, я задаюсь вопросом, о чем думает Мари, глядя на это: увидит ли она, что красота может быть затаена и во тьме?

Женщины, подобные Мари, — скучающие светские львицы, — не беспокоятся о таком дерьме. Уверен, что единственная причина, по которой этот Флойд Брассард — местный художник, который прославился и переехал в Германию, прежде чем отрезать себе член и использовать его в качестве излюбленной кисти, висит в особняке Мари, заключается в том, что она решила, будто картина впишется на ее декоративной стене.

Мы бродим, говорим, функционируем, словно мы живы, но правда в том, что все мы ожидаем… ожидаем чего-то большего.

И когда у человека есть все, он всегда гонится за большим, счастливым концом, не насытившись располагающим им богатством; вот поэтому я могу заниматься тем, что делаю… и ни хрена не чувствовать.

Опираясь локтями на мраморную стойку, я неторопливо жую сэндвич. Спешить некуда. Смело, знаю-знаю. Угоститься солониной Пьера Вандербильта после осквернения его супружеского ложе.

Глядя на краденые Ролексы на моем запястье, любезно предоставленные Пьером, я понимаю, что дома он будет в любую секунду. Мари сказала, что он занимается в спортзале, но я уверен: он не вспотел, делая кардиотренировку. Наиболее правдоподобный сценарий — он, обрабатывающий хорошенькую блондиночку в спортзале.

Большинство бы поторопились, но к ним я не отношусь.

Большим пальцем вытираю квашеную капусту в уголке рта, посасывая его с хлопком. Дверь холодильника приоткрыта, и свет внутри — нужный мне сигнальный огонь. Потертые черные конверсы скрипят по линолеуму, пока я иду к картине.

Я встаю перед ней, мое лицо пристально смотрело на меня из до блеска протертой стеклянной рамы.

— Ты мог бы стать моделью, — произнесла Мари, раскинувшись на своей кровати королевских размеров, уютно расположившаяся на персидском шелке. — С этими проколами, золотыми «иди-ка, отымей меня» глазами, темными взъерошенными волосами и дивной линией подбородка, ты, должно быть, обвел вокруг своего пальчика множество девиц. Само твое присутствие привлекает внимание, а ты даже не осознаешь этого.

Я и прежде такое слышал, но особо-то и не понимаю этого. Мне, несомненно, офигеть как нравится контролировать ситуацию, но я не очень-то смахиваю на Принца Очаровашку. Кажется, это не имеет значения.

— Зачем мне тратить время на молоденьких, когда я могу трахнуть настоящую женщину? — признался я, неспешно обматывая шелковый галстук — тот самый, на котором настояла Мари, — вокруг своего запястья, стоя у изножья кровать. — Мы неспроста встретились на фермерском рынке.

Она не знала, что настоящая причина заключалась в том, что на этом фермерском рынке я выискивал подобных ей: богатеньких и влиятельных женщин, которые являются моим счастливым билетом — ненамеренный каламбур3 — отсюда.

Встреча наша не была судьбоносной. Она была возможностью, и я воспользовался ею, как проделывал аналогичное в течение долгого времени.

Воровство помогло мне выжить. Оно даровало жизнь демонам в моей голове, но демоны, они задерживаются, и рано или поздно они насовсем поглотят меня; вот почему мне нужно вытащить отсюда себя и свою маму.

Нас всего двое. Без понятия кто мой отец. И я смирился с этим фактом.

Он наобещал ей золотых гор, однако после себя оставил громадную пустоту, которую она пыталась заполнить любым бухлом или наркотиками, которые могла откопать.

Она принаряжается, глядя в окно, веря: сегодня наступит тот день, когда он нагрянет, спасая нас от ада. Но никто не появится. Такого никогда не произойдет. Только мы сможем спасти самих себя.

— Ты собираешься трахнуть меня сейчас? — промурлыкала Мари мне на ухо, пока я привязывал ее запястья к изголовью кровати.