Чтение онлайн

В виду кровавой борьбы, происходящей в России, перед Русской Церковью на чужбине стоит особо великая и святая задача твердо держать знамя той свободы и веротерпимости, которые завещаны Самим Основателем христианства.

Религиозно смущенные и встревоженные постановлением Церковно-Приходского Совета относительно И. П. Демидова, и видя в этом постановлении соблазн для верующих, мы призываем Приходской Совет, — вне политических страстей, искажающих христианскую совесть, вновь обсудить этот вопрос, исправить свою ошибку и покинуть тот роковой путь, на который он встал.

Мы надеемся, что голос наш не будет одиноким, и что другие представители русской литературы, науки, философии, общественности — русской совести в изгнании — станут в этой принципиальной борьбе открыто и безбоязненно на ту или иную сторону, ибо молчание в данном случае есть признак религиозной и общественной безответственности.

Ник. Бердяев, Б. Вышеславцев, З. Гиппиус, А. Куприн, И. Манухин (член Приходского Совета), Д. Мережковский

Зная И. П. Демидова как верующего человека и полезного церковного деятеля, мы с горечью прочли об устранении его от участия в Приходском Совете в связи с появлением в «Последних новостях» рассказа «Тайна». Полагаем, что напечатание этого рассказа, — в оценку которого мы здесь не входим, — не есть проявление со стороны И. П. Демидова кощунства или соблазна, и выражаем горячее пожелание, чтобы вопрос об участии И. П. Демидова в Приходском Совете был пересмотрен со спокойствием и в соответствии с существом его объяснений.

Ив. Бунин, Ив. Шмелев

Милостивый Государь, г. редактор.

Позвольте нам через посредство Вашей уважаемой газеты сделать следующее заявление:

В душах многих русских верующих людей всегда жила идея христианского всемирного братства и горяча была вера в грядущее воссоединение церквей. Эта вера не покидает их и доселе, несмотря на все гонения, претерпеваемые русской церковью, и несмотря на то, что в действительной жизни еще происходят горестные события, противоречащие нашему исповеданию «единой, святой и апостольской церкви».

И тем более ранят нас случаи, когда некоторые из служителей христианских церквей забывают, что они, прежде всего, — служители Единого Христа, к какой бы церкви они ни принадлежали.

Когда же столкновение между представителями церкви Католической и Православной, являясь в наши дни столкновением как бы церкви торжествующей с церковью гонимой, имеет своим последствием несчастье и, может быть, гибель тысяч невинных детей, юношей и стариков, мы, русские верующие во Христа люди, не можем сдержать нашего негодования.

Представителям того течения в православной церкви, которое враждует с братьями христианами в церкви католической и видит в них лишь вероисповедных врагов, мы должны сказать: опомнитесь! С кем и за что в такие дни враждуете вы?

Но сердце наше осудило бы нас, если бы мы не обратились с тем же и к представителям соответственного течения в западной церкви в лице монсиньора Шапталя и аббата Кенэ, написавших митрополиту Евлогию письмо, по тону и выражениям недостойное священнослужителей христианской церкви и даже просто христиан. Мы отказываемся верить, что за парижским аббатом и епископом стоит вся римско-католическая церковь.

Действие, которым сопровождалось это непристойное по раздражительности и неуместной иронии письмо — была угроза отнять кусок хлеба у обездоленных, выброшенных на чужбину людей. Они на католическую церковь не восставали, но «христиане» избрали ответчиком именно этих обездоленных, которым они до сих пор оказывали помощь… во чье Имя? Во имя Того ли говорят они ныне о размерах этой помощи, Кто сказал: да не ведает ваша левая рука, что творит правая? Во Имя Того ли отнимают они эту милость, Чьи слова были: кто напоит хоть чашей холодной воды одного из малых сих, не потеряет награды своей?

Горек хлеб изгнания, но еще горше хлеб, подаваемый с «молчаливым презрением», и вот, наконец, с презрением явным отнятый.

Наши сердца полны стыдом и ужасом перед совершившимся. Но повторяем: непоколебимы остаются наша вера и наша надежда, что в обеих великих братских церквях найдутся иерархи, просвещенные духом Христовым, которые сумеют преодолеть эти враждующие течения силой любви.

Д. Мережковский

И. Манухин

З. Гиппиус

В. Злобин

Е. Крылова

А. Гиппиус

Т. Манухина

1 апреля 1926 г.

М. Г.

Г. Аббат.

Я радуюсь, что участники Католической организации помощи, еще до появления в печати нашего «Призыва», сочли невозможным сделать ответчиками за выступления некоторой части эмиграции людей, которых сами признали неповинными и помощь свою им возвратили. Это дает мне большое удовлетворение, ибо таким образом взгляды, выраженные в нашем письме, признаны Вами совершенно правильными.

Что касается Вашего последнего письма, г. аббат, обращенного лично ко мне, то для меня, прежде всего, не ясна связь между столкновением сегодняшнего дня, благополучно разрешившимся, и тем письмом от 15 мая 1923 года, на которое Вы указываете.

Я действительно поставил вопрос, почему молчит Рим, когда убивают, истязают, заточают служителей христианской церкви. Я действительно терпеливо ждал ответа три года и, не получая его, готов был ждать и долее. Ныне Вы, насколько я могу Вас понять, находите, что эта моя надежда напрасна, и что я, как будто, даже права не имел подобного вопроса ставить. И хотя, повторяю, мне не ясна связь между помощью эмигрантам, нападками на Вас в некоторых эмигрантских газетах, нашим «Призывом» — и моим письмом 1923 года, я очень рад, что Вы о нем вспомнили. Это дает мне возможность ответить Вам определенно.

Как три года тому назад, так и теперь, я глубоко убежден, что обращение к Церкви, называющей себя «кафолической» (т. е. вселенской), с мольбой возвысить свой голос в защиту убиваемых, истязуемых служителей христианских алтарей — есть не только право, но и долг всякого христианина. Как и три года тому назад, так и теперь я твердо верю, что подобное обращение к Римско-католической Церкви не должно и не может остаться безответным, от кого бы ни исходило.

Если же доныне оно таковым остается, а выступления некоторых католических иерархов как будто подтверждают «молчание Рима», — я не позволяю себе это объяснить не чем иным, кроме полной неосведомленности. Голос гонимых всегда слабее голоса гонителей и удивляться ли, что представители католичества слушая обманщиков, сами оказываются в сетях обмана. Удивляться ли, что высокочтимый о. д’Ербиньи едет на 16 дней в Москву, попадает, как будто «случайно», на совсем не случайный, а специально для него приготовленный, диспут «митрополита» Введенского с Луначарским и затем, вернувшись, в теплых тонах описывает и «беседу», и христианский пыл «митрополита»?