Чтение онлайн

Кровь бросилась мне в лицо. Еще секунду назад я размышлял о безмятежном философском отношении к жизни и считал, что безумный напор юности безвозвратно ушел, но теперь вдруг побагровел от ярости, какой не испытывал за всю свою жизнь.

Как мог, я остановил кровь, текшую из раны, вызвал ветеринара и принялся нервно шагать по комнате. Кровь пульсировала у меня в висках, гнев разливался по всему телу, мешая мне мыслить. Неужели эта девица нарочно выманила меня из дома, чтобы дать возможность своему сообщнику проникнуть в мою квартиру и пристрелить мою собаку? Неужели все было продумано заранее, и заговорщики рассчитывали таким образом лишить меня собаки? А может, они хотели обыскать квартиру, а Бобо набросился на них, и им пришлось застрелить его?

На эти вопросы я не мог ответить. Я терялся в догадках, разум мой застилала слепая ярость, лишавшая мои мысли четкости. Я знал только одно — кто-то заплатит мне за это.

Приехал ветеринар, осмотрел Бобо, покачал головой и увез его на «скорой помощи». Я поехал с ним, просидел возле собаки ночь и весь следующий день, пока наконец ветеринар не сообщил мне, что пес выкарабкается.

Только тогда я позволил себе покинуть Бобо, и то, что мне предстояло сделать, я намеревался сделать ради него.Я жаждал мести, и охвативший меня гнев крепко держал меня в своих тисках. Мысли мои все еще путались. Как только я пытался сосредоточиться на проблеме, стоявшей передо мной, я тут же вспоминал трогательный взгляд собачьих глаз и эти его жалкие усилия, когда он, приветствуя меня, из последних сил пытался пошевелить хвостом, как бы извиняясь за то, что не мог подойти ко мне.

Наступил четверг. В этот день должна была состояться вечеринка в доме Джона Стонтона Ламберта, и я решил пойти туда. На этот раз карты сдавала сама судьба, и Эду Дженкинсу было предложено место за игорным столом.

Я лег в постель и попытался уснуть, но не смог. Глаза мои, вперившиеся в потолок, никак не хотели закрываться.

Я встал, принял душ и осмотрел квартиру — она была тщательно и умело обыскана. Обшарили ли ее до того, как застрелили собаку, или после, этого я сказать не мог.

В углу я нашел клочок ткани в клеточку, показавшийся мне знакомой и вызвавший какие-то смутные воспоминания.

Несколько минут я стоял в задумчивости, разглядывая клочок и пытаясь припомнить, где я мог видеть такую материю. Мысли мои скакали, перебирая недавние события. «Проклятые сопли!» — почему-то прозвучало у меня в ушах, и тут я все вспомнил.

Испачканный кровью клочок был с неровными краями, оборванными так, словно острые собачьи зубы выхватили его из жакета или подола юбки. Это был кусок костюма, который был надет на Луиз Ламберт в тот вечер, когда я впервые встретил ее.

Я еще постоял какое-то время, держа в руках обрывок ткани, потом подошел к гардеробу и достал смокинг.Теперь я твердо решил пойти на вечеринку.

Ровно в восемь тридцать я подъехал к дому Ламберта. Сегодня я был готов на все, мною владела холодная ярость. Чтобы начать действовать, мне недоставало фактов, но я твердо решил, что обязательно добуду их. Раз я преступник, органы правосудия закрыты для меня, и, если я обращусь к ним с просьбой защитить мои права, меня просто поднимут на смех и выставят за дверь.Значит, остается одно — самому себе быть и судьей и присяжными, а когда понадобится, и судебным исполнителем.

Гостей было немного — в небольшом зале танцевало не больше десятка пар. Миссис Ламберт оказалась рыжеволосой женщиной с проницательным взглядом голубых глаз, которые, по-моему, подмечали гораздо больше, чем казалось со стороны. Когда меня представили, она посмотрела на меня пристально и задумчиво. Мне почему-то показалось, что она читает газеты и знает, кто я такой. И однако же не воспротивилась моему присутствию.

Слай тоже был там, и меня официально ему представили; Огден Слай — так звучало его полное имя. Никто из нас и не подумал протянуть другому руку. Он только слегка наклонил свою огромную голову, а руки его так и болтались, словно гигантские щупальца осьминога. Его красноватые глаза заглянули в мои, а рот с нависшим над ним крючковатым носом пришел в движение. Должно быть, это означало что-то вроде официального приветствия, но никаких слов я не услышал.

Луиз излучала обаяние, на ней было одно из тех платьев, какие женщины надевают, чтобы выставить на всеобщее обозрение свои прелести. Легкость и прозрачность платья, плотно облегавшего это полное жизни тело, усиливали его привлекательность.

— Эд, да прекрати ты пялиться на мои ноги! Я не хочу, чтобы родители подумали, что ты безнадежно старомоден или, хуже того, начинаешь стареть. Ты такой несовременный… Не думай, ты приглашен сюда не для того, чтобы пожирать глазами мои коленки.

Я не отреагировал на ее шутку. Мысли мои были далеко. Я думал о моем верном псе, лежавшем сейчас при смерти. Я пришел сюда с единственной целью — заполучить карты, которые мне были нужны, чтобы выиграть.

Джон Ламберт показался мне доброжелательным и слегка озабоченным. Он был неизменно приветлив с гостями, что обычно свойственно людям, которые, став влиятельными, не теряют способности серьезно и глубоко мыслить. И все-таки его снедало какое-то беспокойство.

Слай буквально не отставал от девушки. Он танцевал с ней, и во время танца его длинные волосатые беспокойные руки шарили по ее телу, впивались в ее нежные плечи, при этом грузное тело и пустое бессмысленное лицо казались всего лишь студенистой грудой плоти.Картину дополнял красноватый блеск глаз, крючковатый нос, напоминавший клюв попугая, и узкий рот.

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я появился в зале, и мне начало казаться, что я пришел зря. Но я не собирался сдаваться.

В любом случае я оказался в лучшем положении, чем один из молодых гостей, которого мне представили как Уолтера Картера. Насколько я понял, он сопровождал крохотную подвижную блондинку, которая, обнажив все имеющиеся у нее прелести, болтала без умолку. В минуту она произносила невероятное количество слов, но до сих пор не изрекла еще ничего путного. Она могла бы написать полное собрание сочинений в пятидесяти томах на тему погоды, и все для того, чтобы, прочитав их, высунуть голову в окно и понять, что на улице идет дождь. Она напоминала надоедливого ребенка, и у Уолтера Картера было такое выражение лица, будто он только что съел тухлое яйцо и не может отделаться от его омерзительного вкуса.

Но, в конце концов, она была единственным неудобством на этой вечеринке.

От меня, похоже, ждали, что я буду увиваться вокруг дам. Я оглядел их всех до одной — вечерние платья открывали, конечно, больше возможностей, чем будничные наряды. Но я никогда не любил танцевать. На мой взгляд, существуют куда более интересные способы времяпрепровождения, нежели топтание на цыпочках под музыку с хорошо «упакованным» изящным грузом в руках. Конечно, это всего лишь мое личное мнение.

Около десяти, воспользовавшись привилегией гостя, я решил пройтись по дому, чтобы удовлетворить свое любопытство мошенника.