Письма к отцу
Шрифт:
Что он делает, как думаешь? Не ломай голову и не спрашивай у американцев — они начнут говорить банальные вещи, вроде того, что обходчик звонит в аварийную помощь… ставит предупредительные сигналы и пр., и пр.
Ничего подобного! В российском варианте ответ, как всегда, парадоксален и выглядит так:
Узнав о приближающихся поездах, обходчик:
а) берет поллитра;
б) берет закуску;
в) берет отца на руки, несет его на дрова;
г) аккуратно усаживает;
д) и говорит взволнованно:
«СМОТРИТЕ, ПАПАША!.. СЕЙЧАС ТАКОЕ БУДЕТ!!!»
Вот примерно такими ожиданиями сегодня живет вся страна.
И я вместе со всеми.
Извини за черный юмор в первоапрельские дни, но даже и от черного юмора жизнь все-таки чуточку светлей…
Целую.
ПИСЬМО ТРЕТЬЕ
Одесса, март 1994 г.
Извини, что давно тебе не писал. Но события за последние месяцы бежали так быстро, а почта работала так медленно, что информация устарела, еще и не появившись…
Я даже подумал, что имеет смысл вместо писем каждый месяц посылать тебе телеграмму с одним и тем же текстом: «У НАС ВСЕ ПО-СТАРОМУ!»
Очередной российский парадокс: все вроде быстро движется, но как бы по кругу: Запретили коммунистов! — Разрешили коммунистов! Осаждали Белый дом! — Защищали Белый дом! Потом одни защитники Белого дома посадили других защитников… Потом… эти отпустили тех, предупредив, что если что… опять посадят…
Короче, политика всем осточертела. Люди перестали читать газеты. По телевизору смотрят мексиканские мелодрамы, а в театрах классику и пьесы на исторические темы…
Вот и Одесский русский театр пригласил меня на премьеру моей пьесы про английского актера «Кина», жившего в 19-м веке…
Про эту поездку напишу чуть подробней.
Теперь, папа, любимая Одесса, город, где прошла твоя юность, для нас с тобой — «заграница»!
Виза мне пока не нужна, но в аэропорту уже строгий паспортный контроль и таможенный досмотр. Впрочем, таможенных деклараций, как обычно, не хватает, поэтому таможня понимает слово «досмотр» буквально. Таможенник долго в упор смотрит в глаза каждому пассажиру, потом задает один и тот же вопрос: «РУБЛИ ВЕЗЕТЕ?»
Все пассажиры, на всякий случай, четко отвечают: «НЕТ!»
Только один честный одессит признался: «ВЕЗУ РУБЛИ! НО СДАЛ В БАГАЖ, ЧТОБ НЕ БЫЛО ПЕРЕВЕСА…»
Таможенник улыбнулся шутке и пошел ее пересказывать начальству. Из чего я понял, что по натуре Одесса остается прежней Одессой, хотя и включилась в борьбу за самостийность и настаивает на особом статусе вольного города в составе Украины, с правом на два официальных языка и один акцент.
Прилетел я в Одессу глубокой ночью, и мне сперва показалось, что в ней никого нет. Сплошная темнота. Такое впечатление, что все куда-то уехали и враз погасили за собой свет.
Но наступило утро, взошло солнце и осветило людей и цены в магазинах. Цены здесь такие огромные, что занимают все витрины. Хорошо, что в них много нулей, через них можно разглядеть кое-какой товар.
Я взял такси, проехался по любимым одесским местам, заплатил 100 тысяч купонов. Сначала сумма меня огорошила, потом я стал считать: 100 тысяч купонов по нынешнему курсу — примерно 5 тысяч рублей. 5 тысяч рублей — примерно 3 доллара, 3 доллара — примерно цена открыток с видами Одессы, которые я видел на Брайтоне. Таким образом, можно сказать, что Одесса торгует по мировым ценам, но товар идет в натуральную величину.
Это меня порадовало. Я вышел из такси на углу Кузнечной и Тираспольской, возле того самого дома, из которого ты, папа, в 30-м году ушел в армию, защищать советскую власть.
Дом с тех пор, слава Богу, не ремонтировали, очевидно, поэтому он как-то устоял. У ворот дворика сидела совсем седая старушка. Она долго смотрела на меня, потом задала удивительно элегантный одесский вопрос:
— Слушайте, я вас правильно узнала?
— Да! — не раздумывая согласился я.
— Вы — Изя?!
— Да! — подтвердил я. — Но, если считать, что ныне — 30-й год…
— А какой? — удивилась она. — Разве нет?..
Я не стал ее ни в чем разубеждать, просто молча ей поклонился и пошел по улице.
Я шел и размышлял о грибоедовской фразе про то, что «счастливые — часов не наблюдают!» Если это правильно, то советские люди — самые счастливые в мире, они не замечают десятилетий.
Не замечай же и ты их, папа, приближаясь к своему 90-летию.
И будь счастлив!
И пусть будет благословен город твоей юности, эта вечная «жемчужина у моря», куда всегда стоит прилетать за доллары, за рубли или просто — на крыльях воспоминаний…
ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ
Июнь 1994 г.
Пишу это письмо в конце июня, когда после непогоды и холодов лето в России, кажется, вступило, наконец, в свои права, гарантированные новой конституцией. Я имею в виду право на отдых или хотя бы временный передых…
Опустели школы, институты, думские палаты… Общественная жизнь затихает, как мне кажется, ко всеобщему удовольствию…
Два космических события в начале лета таили в себе определенную взрывоопасность: я имею в виду приближение кометы Леви-Шумейкера к Юпитеру и Александра Исаевича Солженицына к Москве!
Слава Богу, и в том и в другом случае обошлось! Юпитер обнаружил повышенную упругость, Москва — сговорчивость! Солженицына радушно встречали и поклонники, и противники, и власти, которые он нещадно критиковал к их нескрываемому удовольствию.