Письма Ефимову
Шрифт:
Марк Поповский, книгу которого о Вавилоне я повсюду справедливо расхваливаю, прислал на радио «Либерти» заявку на серию передач о сексе в СССР. Одна из первых передач в цикле называется: «Как довести женщину до беспамятства». Есть что-то глубоко нескромное в такой методичке. Будучи сплетником, я, наверное, уже рассказывал Вам, что Марк Александрович сказал одной совершенно бездарной журналистке и страшно уродливой женщине: «Дайте мне власть над вами, а я дам вам славу!». Как Вы думаете, Пушкин мог бы такое сказать? Выдумать такую замечательную фразу она не могла в силу все той же бездарности. Тут виден профессиональный литератор.
Всех обнимаю. Ждите обложку, я ее как следует упакую и запасусь идеальными копиями.
Ваш С. Довлатов.
Р.S. Леша прислал (на будущее) подробные инструкции по оформлению стихов — его и Еремина. Причем это больше относится к вам, чем ко мне, то есть — к тексту, а не к обложкам. Я Вам пошлю копию его письма, а Вы будьте готовы к довольно трудоемкой работе, или же к тому, чтобы выслать мне оба набора для ухищренного макетирования. Но это, слава Богу, в будущем.
Всего вам всем доброго. Лена и мама кланяются. Привет Анне Васильевне. С.
Р.Р.S. Да, забыл еще один момент. Вас может смутить рамочка, которая подходит к самому краю обложки, поскольку в типографии есть допущения при обрезе. Если Вам кажется, что может получиться брак, то есть, рамку могут отрезать, то либо уберите ее (к сожалению), либо, и это, по-моему, лучше увеличьте немного, на полсантиметра в ширину и высоту формат самой книги, что отодвинет рамку от опасного края.
Простите за бесчисленные советы, но я не только полуоформитель, но и полуеврей. С.
Ефимов — Довлатову
19 марта 1984 года
Дорогой Сережа!
Получили макет обложки. Выглядит профессионально, придумано и выполнено со вкусом. Беда, однако, состоит в том, что я не мог бы принять его, даже если бы название было правильным. Ибо у среднего читателя при взгляде на такую книжку реакция была бы однозначной: «А, очередная сатира на советскую власть. Надоело». У меня настолько слабы надежды, что я смогу вернуть деньги, вложенные в эту книгу, что я, честное слово, не могу рисковать еще дополнительными потерями. Конечно, можно говорить, что я заблуждаюсь, что я не знаю покупателя и т. д. Но это мой опыт — другого у меня нет. И мои деньги — а их не густо. Так что я просто не знаю, что делать. Вы вложили столько сил и времени, но я уверен, что труд не пропадет: обложку можно будет использовать для какой-то другой книги, заменив лишь слова. А может быть, для Вас это послужит толчком написать книгу под названием «Жратва»? История литературы не знает примера, когда книга писалась бы к готовой обложке — по крайней мере абсолютная оригинальность хода обеспечена.
Из газет узнали, что праздник культуры Российской Американской Капиталистической Республики в Анн Арборе состоится. Будем рады, если Вы с Леной остановитесь у нас. Даем отдельную комнату. Вечером после выступления Профферы, очевидно, позовут вас всех к себе, но все остальное время сколько вы тут сможете пробыть — милости просим к нам. Тогда обсудим, что делать с обложкой, с русской литературой, с американскими славистами.
Поклоны семье,
Ваш Игорь.
Ефимов — Довлатову
28 апреля 1984 года
Дорогой Сережа!
Вчера получили известие о самоубийстве Яши Виньковецкого. Как в банальном безвкусном романе: вот была абсолютно успешная, благополучная семья и вот как все рухнуло в один день. И как будто мало чистого ужаса случившегося, мы еще оказались каким-то боком, каким-то краем замешены в эту драму.
Подробностей пока не знаем. Знаю только, что их обвинили в использовании культурно-благотворительных денег для издания книги Дины [Виньковецкой] и что она заявила им, что да, они получали деньги от продажи и что почти покрыли свои расходы. Фирма их звонила нам месяц назад и пыталась выспрашивать меня об условиях издания. Каким-то чудом я был настороже в этот момент и заявил им, что с готовностью предоставлю всю информацию, если меня письменно попросит об этом сама авторша, с которой наше издательство и вело все деловые отношения. (А был бы расслабленный или выпивши — так мог бы и проморгать, и ляпнуть. Это ничего бы не изменило, раз уж она сама призналась, но я бы грыз себя до конца дней.) Я тут же позвонил и спросил, что происходит, как мне себя вести. Дина пыталась занять позицию, что, мол, да скажи им все, как есть. Я попросил к телефону Яшу. Он говорил вяло, уклончиво, но согласился, что пока я поступаю правильно. После чего я повторил свои аргументы письменно и отправил их в фирму (получив сначала их — Эксона — письменный запрос). Я уже начал забывать эту историю, и вот…
Не думаю, что расследование коснулось одних «Илюшиных разговоров». Там несколько лет действовал клуб «Голубой лагуны», устраивались конференции по русскому авангарду и футуризму, печатались на какие-то средства кирпичи поэтической антологии под редакцией Кузьминского. И если они допускали какие-то неувязки в отчетности, очень могло случиться, что Яша не стал извиняться и не пообещал исправить, а попытался занять принципиальную позицию абсолютной правоты. Вот это могло озлить администрацию. Именно такая позиция озлила многих его друзей в Москве, когда он пытался защищать поведение Марамзина на процессе.
Кстати, Марамзин звонил (разговаривала с ним Марина), он полон такого же гневного возмущения, поднимает кампанию в защиту доброго имени Яши, еще не зная, как все было. Уже предвижу, каким презрением он меня обдаст, когда я откажусь включаться до выяснения всех обстоятельств. Но я не могу, не могу.
За первые четыре месяца високосный год прокатился по нашим друзьям тяжелым катком: в одной семье умерли родители, в другой — открылся рак, в третьей — еще что-то неизлечимое, и вот теперь — самоубийство. Увольнения и автокатастрофы уже не засчитываются.
Мы будем в Нью-Йорке примерно с 10-го по 17 июля — увидимся.
Обнимаю все семейство,
Ваш Игорь.
Довлатов — Ефимову
4 мая 1984 года
Дорогой Игорь!
Смету получил, благодарю. Сейчас мой подопечный наводит справки в других местах, за что Вы, надеюсь, на него не в обиде. Человек он бедный, как можно догадаться по содержанию книги: из не пенсионеров мемуары сочиняю я один. Короче, в его стремлении сэкономить нет, я думаю, ничего предосудительного. Хотя нет сомнения, что качество в «Эрмитаже» будет наилучшим. (Мой друг Гриша Поляк умудряется сооружать какие-то неслыханные, заведомо коллекционные книги с титульными листами в середине тома и с указанием в выходных данных: «Под…щей…..цией…фа…дского», что должно означать: «Об общей редакцией Иосифа Бродского», но воск подсох от Гришиной медлительности, и буквы отвалились.
Если бы у меня, как у Гладилина, вышла книга с опечаткой на обложке (у Глезера вышла с тремя), я бы любыми способами, вплоть до суда, добивался уничтожения всех экземпляров до единого.
Короче, спасибо. О Виньковецком поговорим при встрече. Статьи в газетах очень нежные, но малопрофессиональные, дочитав, хочется задать вопрос, почему же все-таки удавился такой преуспевающий и разносторонний христианин?
Ждем вас в Нью-Йорке к 10 июля. Это что же, славистская конференция, издательские переговоры, или просто отдых? Где вы намерены жить? Хорошо бы у нас, по принципу «В тесноте, да не в обиде».