Пирс
Шрифт:
– Это ж куда они тебя увезли, сыну? А?
– В усадьбу.
– Это зачем же тебя в усадьбу? –допытывался Трифон, хотя уже сам догадывался, хотя догадки своей пугался иверить самому себе не хотел.
– Да, жил с цыганами недолго, пока они меня… не привезли туда…в усадьбу эту… пока они не продали меня, – все тише и тише говорил Иван, произносить эти слова было очень стыдно, к тому же он помнил нрав своего отца, и говорить такое ему в глаза было тяжело, но он собрался с силами, – продали, как крепостного.
Трифон помрачнел еще больше, тяжело встал, прошелся по комнате взад-вперед, взял с полки не раскуренную люльку и задымил. Иван молча глядел на него, и все же в этом старом теле еще были видны следы былого воина.
– Продолжай, сынку.
– Может, лучше…
– Продолжай, – скомандовал Трифон.
– Продали меня барину, уж за сколько, не знаю, да я только рад был, что не придется скитаться более, думал убегу от него, и делов-то. Но мне потом тамошние мужики объяснили, что с беглыми крепостными бывает.
При слове крепостной Трифон блеснул глазами, плечи его как будто расправились, лицо налилось бордово– красным цветом. Иван бы сразу остановился в своем рассказе, да только отец стоял к нему спиной и глядел в темное от сажи окошко.– Барин оказался хорошим мужиком. Я к нему привык быстро, он жену с сыном потерял, и я, видать, ему как сын и был, потому я у него много чему учился, он пускал меня в свою библиотеку… – Ужасная ревность обуяла старика, а Иван, вспоминая то время, вдохновлялся все с большой силой и раззадорившись,в ярких красках рассказывал отцу о жизни в доме барина. – Я столько всего там изучал, изведал, мы много вечеров проводили вместе, он рассказывал о разных странах, о гуманизме, о философах, ты знал о таком?Так что служил я ему хорошо.
– А что ж ты вольную не просил?
– Я как-то и не думал об этой, – немного помолчав, ответил Иван, – мне было совестно его оставлять. Он бедный малый, пережил много.
На этих словах Трифон положил люльку на стол, резко подошел к Ивану и, несмотря на его молодое и сильное тело, вывел его во двор чуть ли не за ухо, а как отпустил, так стал покрывать ударами сына, наносяодним за другим. Иван опешил, отступал, пытался защититься, но у барина он не занимался ни борьбой, ни фехтованием, и потому все выходило у него неуклюже и как-то по-женски, отчего Трифон становился все злее и злее:
– Собака ты страшная! Я на кой черт тебя на свет родивал! Чтоб ты пресмыкался пред хозяевами! У тебя один хозяин! Царь! Император! Только перед ним! Слышишь! Щенок! А ну-ка встань, дерись! Девка! Баба! Жалко ему барина! Глядишь, какой! Позор!
Он отвешивал тумаков сыну со всех своих сил, Иванже несмотря на то, что не мог ответить отцу силой, не издал ни стона. Трифон рассек сыну губу и повалил его на землю, и тутболь пробудила Ивана, и он бросился на отца, рук он на него не поднимал, но отпор давал хороший, пока Трифон не заломил ему руки. Лежа щекой в земле и чувствуя вкус крови на языке, Иван задыхаясь, произнес:
– Прости, отец.
Трифон повалился рядом на землю. Оба переводили дух, но вся эта неловкость и какое-то напряжение после этой драки улетучились. И вот они, как раньше, как будто бы и не было этих проклятых тринадцати лет,когда давно, часто они боролись с отцом на сеновале. Ивану стало так нестерпимо хорошо.
– Рука у тебя изнеженная совсем, не поставленная, к бою не готовая. К оружию тебя надо. Чему только тебя этот научить мог… – после паузы:– Сегодня же начнешь. И на лошадь я тебя посажу, мне выдали ну такую красотку, кобыла хоть куды.
– Бать, я жениться хочу, – так Иван называл отца в детстве, слово вылетело само, отчего парень сам смутился.
– Дело годное, найдем тебе невесту, из этой али соседней деревни, то не беда.
– Да я уже нашел себе, благословения твоего хочу.
– От ты шустрый, только ногой в деревню, а уже девку себе подыскал. Кто же невеста, не из того дома случаем, а? Я тебе пальцы повыдергиваю, коли…
– Нет она не крепостная, отец, это Сонька, помнишь дом Марии Филипповны, что померла, то ее дочка, что с теткой своей Авдотьей Филипповной живет.
– Чего ж не помнить, помню, конечно, вижу ее каждый день. Девка красивая, да только вот, насколько я знаю, к хозяйству совсем не приучена, давай уж лучше тебе получше подыщем, а?
– Нет,я ее люблю, жить хочу с ней, а сплетни про нее ты не слушай, – с жаром ответил Иван.
– Так почему тебе знать, какая она, коли ты не видел ее с десяток лет.
– Видел, отец, я ещев детстве тебе говорил, что на ней жениться хочу.
– Так тож детский лепет был.
– Нет, я решил, беру ее в жены. Благослови отец, а коли нет, так я..
– Пр! Куда коней погнал, благословляю тебя, тебе с ней жить, перечить не стану, завтра к ней сватов отправлю. Девки – они все на одно лицо, эта так эта, лучше пойдем, я тебя на коня посажу.
Иван поднялся, подал руку отцу, и так, ее не опуская, они крепко обнялись.
Глава 5
– Братец, ты чего увильнул?– спросил Никола, выходя за калитку к Тарасу.
– Хочу бабке нашей мешок соли подарить.
– Расщедрился! Гляди на него.
Купцы глядели на девушку, которая, подбежав к ним, замедлила свой ход и, опустив глаза в пол, быстро проскользнула мимо, направляясь в дом. Купцы переглянулись, Никола хитро покосился на дом и подмигнул другу, тот глянул девице вслед и ухмыльнулся.
– Тетушка, тетушка! – залепетала Сонька, забежав в дом. – Тетушка! Ты не поверишь!
– Что ты раскудахталась, а ну платок поправь, что ты бегаешь, как маленькая, вона запыхалася вся. У нас гости важные, а ты… – кряхтела Авдотья, поправляя съехавший набок платок и убирая небрежной рукой выбившиеся пряди. – Вся в Машку проклятую пошла, ну надо ж так.