Чтение онлайн

Мадам Керрелл зарыдала ещё сильнее.

— Фил! — прошипел Эдвард, кидая на брата выразительный взгляд, так и кричащий: «Ты идиот такое говорить сейчас?!»

Филипп ответил таким же выразительным взглядом.

— Я уверен, что отец выжил и скоро с нами свяжется. Нас не так просто убить!

Слова не помогли. Филипп ещё недолго посидел рядом с матерью, неловко поглаживая её руки и колени, а потом извинился и вышел, слыша, как Эдвард что-то шепчет матери, пытаясь её успокоить. Находиться с ними было невыносимо.

Филипп застыл в холле, глядя в высокое окно на город за стенами замка. Темнело, и огни зажигались на улицах. Что там сейчас происходило? Знали ли люди? Что ему стоило сделать в первую очередь? Насколько бы он ни впал в немилость у отца, он всё ещё был наследником. Кронпринцем. И у него были обязанности, а выбора — не было.

— Фил!

Филипп обернулся. К нему приближался Эдвард, бледный и серьёзный.

— Ты ведь не собираешься никуда уезжать?! — с претензией воскликнул он и, не успел Филипп ответить, продолжил: — Ты нужен здесь! Я едва её успокоил, а если ты уедешь, боюсь, не справится весь двор. Представь, если это повторится? Что будет, если ты умрёшь?

— Я не умру. — Филипп сложил руки за спиной и отвернулся к окну.

— Отец тоже так думал.

— Он и не умер, — пожимая плечами, парировал он. — И не умрёт.

— Хорошо, если так!

— Успокойся, Эдвард! Не поддавайся истерике маман. Даже если бы я собирался ехать, у меня есть кольчуга, в которой меня точно не убьют. Но, — Филипп вздохнул, — я никуда не собираюсь. Мне нужно узнать, что я могу предпринять здесь и сейчас и что будет в… худшем случае.

Эдвард покачал головой и тоже устремил взгляд на зажигающийся яркими огнями город.

— А тебе… сказали, что там вообще произошло? — прошептал он, не уверенный, что хочет слышать.

Филипп бросил на брата короткий взгляд.

— Взрывающийся человек.

— К сожалению, ваше высочество, — говорил один из советников отца, к которому Филипп обратился за помощью, — сейчас я не смогу с уверенностью вам сказать, какие полномочия его величества вы можете перенять. Если же его величество будет не в состоянии больше вести дела или покинет нас, скорее всего, вам потребуется обратиться к Альянсу. Смерть правителя — непредвиденное обстоятельство, достаточно уважительное, чтобы его совершеннолетний преемник сел на трон, обходя некоторые формальности вроде женитьбы. Но, — советник иронично поднял брови, и Филиппу показалось, что тот знает о его провалившейся попытке попросить у отца разрешение на свадьбу, — только если Альянс согласится. Пока же судьба его величества не определена, список ваших полномочий в любом случае ограниченный. Командование армией перейдёт одному из наших генералов, но дела, фронта не касающиеся, я могу передать вам, если вы того пожелаете. Эти бумаги нам передали сегодня утром вместе с извещением о… происшествии.

Он протянул Филиппу папку, и тот с волнением осмотрел листы, невольно кусая губы. Налоги, распоряжения по освобождённым землям, отчёты о проделанной работе в регионах…

— Похоже, у него и правда было много работы, — покачал головой Филипп.

Что может случиться, если он ошибётся? Отец сочтёт его недостойным? Начнутся новые бунты, и все операции по прекращению войны пойдут насмарку?

— Если вам нужна будет помощь, я всегда к вашим услугам, ваше высочество, — участливо сказал советник. Филипп оторвался от разглядывания бумаг и кивнул.

— Помощь мне точно понадобится. По крайней мере, сейчас. Введите меня в курс дела…

Филипп был уверен, что всё происходит проще. Теория пусть и восстанавливалась в памяти быстро, но применение её на практике оказалось подобно пазлу, в котором всегда не хватало одного важного кусочка. И кусочком этим было понимание последствий. Жизнь была слишком непредсказуемой, люди действовали не так, как предполагалось, и ничто не могло предугадать реакцию народа.

На поле боя было проще. Даже если ты не предвидел удар противника, один верный выпад — и всё оборачивалось в твою пользу. Здесь для реакции приходилось ждать, а сколько ждать — не знал никто. День, неделю, месяц, вечность… Отчёты летели к Филиппу на стол каждый день, но в них были либо сообщения о том, что всё приняли и к воплощению приступили, либо короткие ничего толком не освещающие новости.

«Терпение, ваше высочество», — настаивал советник, и Филипп ждал, запрокидывая голову к потолку и приглушённо рыча. Ждать оказалось слишком сложно.

Но одним утром в кабинет постучали, и после разрешения круглое лицо Родерта просунулось в кабинет.

— Да заходи уже, — махнул рукой Филипп, откидываясь в кресле и протирая глаза. Он просидел в кабинете всю ночь, и под утро усталость дала о себе знать.

— У меня важное послание, ваше высочество! — воодушевлённо заговорил Родерт, закрывая за собой дверь.

Он передал Филиппу записку, и тот было напрягся, но, вчитавшись в небрежный незнакомый почерк, облегчённо выдохнул.

— Кто-нибудь ещё знает? — Филипп поднял глаза на Родерта.

Тот пожал плечами.

— Я получаю только вашу корреспонденцию. Может, её величеству тоже что-то пришло.

— Ясно…

Филипп задумчиво потёр подбородок. Если известно матери — известно Эдварду, и было только вопросом времени, когда последний явится к нему, чтобы попытаться отговорить от поездки в Ворфилд.

— Пусть готовят мне экипаж. Сейчас же. И по возможности тихо.

Он хотел уехать без скандалов, и лучшим способом их избежать было уехать молча.

Элиада Керрелла сразу перевезли в Ворфилд, где он пролежал без сознания несколько дней. От взрыва вся правая часть его тела была покрыта страшными ожогами. Слезла кожа, вздулись волдыри. Все раны мазали в несколько слоёв самыми сильными заживляющими мазями. Лучшие доктора окружили его величество, делая всё, что было в их силах. «Он выживет» — таков был их вердикт в первый же день, но они с облегчением выдохнули, когда король наконец пришёл в себя.

Он не слышал ничего несколько часов после пробуждения. Разрыв барабанной перепонки правого уха, временная глухота на левом… Он не мог двигаться — каждое движение причиняло боль, — зато чувствовал. Чувствовал жар обгоревшего тела. Чувствовал едва заметную прохладу от мазей. Чувствовал ненависть к Райдосу. Чувствовал отвращение к себе и своей беспомощности.

Второе письмо в столицу было отправлено, когда Элиад Керрелл уверенно пошёл на поправку и его состояние признали стабильным. Мази постепенно заживляли раны, и даже самые страшные ожоги начали медленно затягиваться. Постепенно вернулись способности двигаться и говорить. Слух вернулся, хотя справа всё проходило как сквозь вату.