Чтение онлайн

Вопреки ее ожиданиям эти слова, скорее предназначавшиеся ей самой, были услышаны Питером, и он с легкой ухмылкой отошел назад. Аннелиза не сомневалась, что ее муж собирался каким-то образом обратить ее признание против нее самой.

– Хорошо, – сказал он. – Я дам вам шанс. Вам обоим. При условии, что…

– Что бы это ни было, я согласна, – опрометчиво пообещала она.

Хотендорф скривил губы в недоброй улыбке, и Аннелиза почувствовала, как в ее сердце подобно ползущей змее закрадывается ужас.

– Я требую, чтобы ты безоговорочно выполнила мою волю. Дай мне клятву чести. Обещай, что опознаешь его в присутствии власти.

– Нет, – прошептала она.

– Твой ненаглядный пират, когда выгораживал тебя, подбросил мне отличную идею. Можешь считать, что оправдание для тебя готово. Мы скажем губернатору, что с первого раза ты не узнала мошенника, а когда во время бала поняла, кто он, то от растерянности не знала, что делать. Дождавшись, пока мы вернемся домой, ты стала советоваться со мной, и я, разумеется, порекомендовал тебе немедленно признаться во всем и выдать контрабандиста.

В этот момент искушение дать мужу пощечину овладело Аннелизой с такой силой, что ей пришлось крепко сжать руки за спиной. Сила, как учил опыт, требовала тонкого обращения. Если применить ее раньше времени, она могла оказаться бесполезной. Майкл не сомневался, что его сведения будут использованы с толком. Никто не верил в ее способности так, как он.

– Вы всегда отдаете дань уважения чужим советам? – спросила она.

– Меня больше восхищает чужая дерзость, особенно когда благодаря ей я могу уничтожить моего оппонента.

– Вы говорите так, будто душевная боль есть всего лишь часть некоей продуманной игры.

– Что поделаешь – я и в самом деле великолепный игрок.

– Но я не стану в этом участвовать. Я не могу предать его. Лучше попросите меня о чем-нибудь еще.

Питера, казалось, ничуть не удивила ее непокорность, и Аннелизе оставалось только гадать о том, что у него на уме.

– Пойми, если мы сдадим этого пирата властям, это навсегда избавит тебя от чьих бы то ни было подозрений. После этого никто и заикнуться не посмеет, что ты была соучастницей его побега. Все сплетни сразу прекратятся, и для тебя распахнутся все двери. Женщины с радостью примут тебя в свой круг, и ты получишь наконец то уважение, которого заслуживаешь.

На этот раз он бил без промаха. Это было одно из ее самых уязвимых мест. Аннелизе потребовалось собрать все силы, чтобы не поддаться соблазну.

– Я не сделаю этого.

– Но это же глупо! Пойми, он все равно умрет, а ты только навредишь себе. Люди окончательно отвернутся от тебя, и тогда я ничего не смогу для тебя сделать. Чтобы отстоять свою честь, мне придется сознаться властям, что ты знала этого человека и лгала, рассчитывая спасти его шкуру.

Аннелиза отлично представляла, что за этим последует. Она неминуемо станет объектом всеобщего презрения и обвинений в предательстве, а заодно с ней достанется и Питеру.

– Мой позор отразится на вас, – сказала она, не желая гасить вспыхнувшую искорку надежды. – Значит, вам придется оставить меня.

– Я никогда этого не сделаю!

Питер схватил ее за руку и, повернув к себе, слегка встряхнул, как непослушного ребенка, упорно отказывающегося учить уроки.

– Им придется понять, что Хотендорф никогда не берет назад своих слов, а уж тем более брачного обета, даже если тот связал его с неблагодарной продажной сукой. Все будут сочувствовать моему горю. Мне не грозят ни осуждения, ни остракизм. Не я, а ты окажешься в полной изоляции на этом острове. Ты не выйдешь за пределы этого дома. Я запру тебя на замок.

Аннелиза с ужасом вспомнила комнату, до отказа набитую расшитыми скатертями, на которых за каждым стежком стоял крик одиночества и отчаяния. Чем так жить, лучше броситься со скалы. Питер предлагал ей на выбор два варианта, одинаково неприемлемых для нее. Она не могла предать свою любовь и не могла жить в аду, который он собирался ей предложить. Если бы не ребенок…

– Я не могу предать его, – повторила она.

Питер крепче сжал ее руку.

– Вы делаете мне больно.

– Скоро ты узнаешь, что такое настоящая боль.

В сравнении с теми тюрьмами, в которых Майклу довелось побывать за последнее время, эта была не такой уж плохой – прочная хижина, находившаяся на самом дальнем краю мускатной рощи. Место, выбранное на холме, защищенном деревьями, не просматривалось со стороны дома и оставалось открытым для прохладных ветров с моря. Без сомнения, бунгало предназначалось для свиданий – именно здесь муж Аннелизы в свое время держал под замком молоденькую потаскушку, которая потом куда-то исчезла.

Теперь Хотендорф поместил сюда его. Секрет, которым владел Майкл, мог навредить хозяину плантации гораздо больше, чем разговоры какой-то шлюхи, осмеявшей его мужские достоинства.

Аннелиза тоже знала постыдный секрет своего мужа, и это больше всего беспокоило Майкла. Как бы и ей не оказаться закрытой в этой маленькой тюрьме, откуда нет возврата.

Ручные кандалы Майкла двумя цепями соединялись со столбиком кровати, но сколько он ни пробовал их на прочность, они не поддавались. Тогда Майкл сосредоточил усилия на самой массивной кровати из красного дерева, но преуспел всего на какой-то дюйм. У него была возможность сделать несколько шагов до своей параши, но не более.

Ближе к полудню к хижине сбежался сонм слуг и начал закрывать окна деревянными ставнями. Они оставили только небольшие промежутки между створками. Зазоры были настолько узкими, что даже если бы Майклу удалось избавиться от кандалов, он не смог бы просунуть руку ни в одну из этих щелей.

Интересно, с чего это Хотендорф решил обеспечить ему такой комфорт? Легче было бы просто приказать челяди наглухо закрыть ставни и лишить его возможности наслаждаться чудесным видом, равно как и прохладным ветерком.