Пирамиды
Шрифт:
– Думается мне, – несколько неуверенно произнес подмастерье, – при жизни он был чуточку не такой, как на фресках.
– В этом-то вся и суть, – многозначительно изрек Диль.
Выражение большого честного прыщеватого лица Джерна менялось крайне медленно – словно тени облаков проплывали над изрытым кратерами пейзажем. Его вдруг осенила мысль, что таким образом мастера хотят посвятить его в таинства древнего искусства.
– Вы хотите сказать, что художники тоже меняют… – начал было он. Диль нахмурился:
– Мы этого не говорили.
Джерн постарался придать своим чертам выражение приличествующей случаю серьезности.
– О да, – кивнул он. – Понимаю, учитель.
– Светлая ты голова, Джерн, – сказал скульптор, хлопая его по спине. – Схватываешь на лету. Сам представь, сколько людей всю жизнь страдают от своего уродства. А потом представь, насколько ужаснее быть уродом в Загробном Мире.
Царь Теппицимон XXVII покачал головой. «Мало того, что при жизни все мы должны выглядеть одинаково, так они еще хотят, чтобы мы даже после смерти были на одно лицо. Что за царство, что за народ!» Он посмотрел вниз: душа покойной кошки умывалась. Раньше царь терпеть не мог подобных вещей, но теперь он даже почувствовал к твари некоторое расположение – ему захотелось пообщаться. Не без робости он погладил кошку по плоской голове. Кошка замурлыкала, но вдруг извернулась и проехалась когтями по его руке. Отдубасить бы скотину, да нечем и не по чему…
С нарастающим ужасом он понял, что троица теперь обсуждает пирамиду. Егопирамиду. Предполагалось, что она будет самой большой из всех существующих. Предполагалось также, что ее построят на участке плодородной земли, на самом почетном месте некрополя. А там даже самая большая пирамида будет выглядеть не больше кулича, слепленного малышом в песочнице. Вокруг, говорят, возведут мраморные сады и поставят гранитные обелиски. Судя по всему, это будет самый большой мемориал, который сынок когда-либо отбабахивал своему папаше.
Царь глухо застонал.
Птаклюсп глухо застонал.
При его батюшке было куда проще. Уйма бревенчатых катков и двадцать лет работы, что тоже немаловажно, поскольку избавляет от лишних хлопот в пору Наводнения, когда все поля заливает водой. А сегодня нужен лишь парень со светлой головой, кусочком мела в руке и набором магических формул.
Хотя, что ни говори, прогресс впечатляет, если, конечно, вам нравятся подобные штуки.
Птаклюсп 2-б ходил вокруг огромной каменной плиты – тут подчищая какое-то уравнение, там вычерчивая нечто молниевидное и в высшей степени непонятное. Взглянув на отца, он слегка кивнул.
Птаклюсп поспешил обратно, навстречу царю, который в окружении свиты, стоя на вершине скалы, озирал карьер. Маска на царственном лице сверкала в лучах солнца. Визит царя превыше всего…
– Мы готовы, если вам угодно, о свод небес, – сказал он, обливаясь потом, отчаянно надеясь, что…
О боги. Очевидно, царь снова был расположен к Непринужденной Беседе.
Птаклюсп умоляюще взглянул на верховного жреца, который одним движением бровей дал понять, что иного выхода не видит. Это было уже чересчур, и не он один был против: только вчера Диля – бальзамировщика заставили полтора часа рассказывать о своей семье, нет, это никуда не годится, предполагается, что царь никогда не покидает свой дворец, это ни в какие ворота не лезет…
Между тем царь легкой, непринужденной походкой приблизился к архитектору, словно к старому другу. «О нет, – подумал Птаклюсп, – неужели он вспомнит мое имя?»
– Должен сказать, ты здорово продвинулся за девять недель. Отличное начало. M-м… Его ведь зовут Птаклюсп, не так ли? – уточнил царь.
Птаклюсп шумно проглотил слюну. Ждать помощи было неоткуда.
– Да, о десница вод, – забормотал он. – О источник…
– Вполне сойдет «ваше величество» или просто «сир», – перебил Теппик.
Запаниковав, Птаклюсп бросил боязливый взгляд на Диоса. Тот нахмурился, но снова ограничился обычным кивком.
– Царю угодно, чтобы ты обращался к нему, – гримаса боли на мгновение исказила черты верховного жреца, – неформально. Таков нынче обычай в варва… в зарубежных странах.
– Ты, должно быть, счастливый человек. Судьба одарила тебя столь работящими и талантливыми сыновьями, – заметил Теппик, глядя вниз, на оживленную панораму карьера.
– О сир… Я… Сию же минуту… – пробормотал Птаклюсп, истолковав слова Теппика как приказ.
И почему цари не могут обращаться с людьми, как в старые добрые времена? Раньше каждый знал свое место, тебя не пытались обворожить, не пытались обращаться с тобой как с равным, словно ты тоже можешь поднимать солнце из-за Края мира.
– Должно быть, увлекательное ремесло, – продолжал Теппик.
– Как вам угодно, сир, – сказал Птаклюсп. – Достаточно одного вашего слова, ваше величество…
– А как строится вся эта штука?
– Что, ваше величество? – в ужасе переспросил Птаклюсп.
– Разве плиты сами летают по воздуху?
– Нет, о нет, сир.
– Очень интересно. Так как же тебе это удается?
Птаклюсп едва не прокусил губу. Выдать тайны ремесла? Его охватил неподдельный ужас. Вопреки всем ожиданиям, на этот раз Птаклюспа выручил Диос.
– Строительство осуществляется с помощью определенных тайных знаков и заклинаний, – объяснил он, – в происхождение которых не следует вдаваться. Это есть мудрость, – он помедлил, – современных веков.
– И получается, как я вижу, быстрее, чем таскать вручную, – заметил Теппик.
– Старые методы тоже были неплохи, ваше величество, – ответил Диос. – А теперь, может, мы начнем?
– Да, конечно. В любом случае – так держать.
Птаклюсп вытер со лба пот и, подбежав к краю карьера, замахал платком.
Все на свете в плену у своих имен. Измените имя – и вы измените то, что стоит за ним. Конечно, на практике все намного сложнее, однако с паракосмической точки зрения суть именно в этом…