Чтение онлайн

— Выходит, дела у «Этюда» идут неплохо? — спросил Остен, сделав очередной глоток.

— Лучше и быть не может, — подтвердил отец. — "Ноктюрн Рекордз" только что продлил соглашение о распространении нашей продукции по всему миру. «Ноктюрн» понимает, что к чему. Мы занимаем ведущие позиции на рынке классической музыки.

— Твой отец сам вел переговоры, — сообщила Валя.

— Ну разумеется, — кивнул отец. — Последние несколько лет наши продажи стремительно росли, а процент возврата оставался самым низким в отрасли. — Он помолчал. — Вот почему я могу вести переговоры с «Ноктюрном» с позиции силы. А ведь у Оскара Блейстоуна, президента «Ноктюрна», репутация одного из самых несговорчивых дельцов. Но оба мы знали, что ему придется принять мои условия.

— Твой отец так увлечен этим делом, что я его ревную, — замурлыкала Валя. — Я заставила его доказать, что и мною он увлечен не меньше. — Она повернула к Остену свое кукольное личико и кокетливо улыбнулась. — И он доказал это. Не правда ли, дорогой?

Джерард Остен смотрел на нее с обожанием.

— Ну-ну! Ты не можешь ревновать к «Этюду», — запротестовал он. — Я основал его задолго до твоего рождения.

— Знаю, — очаровательно надув губки, протянула она. — С музыкой у тебя отношения куда более давние, чем со мной.

— Ну, Валя, это нечестно, — с укоризной проговорил старик. Он встал и принялся с чувством декламировать, так что его тяжеловесный немецкий акцент стал еще заметнее:

— "Не дай унынью победить, ведь несмотря на седину, любить еще ты можешь". Это Гёте, — объявил Джерард Остен. — "В опочивальне женщины своей он ловкие выделывал коленца под звуки похотливой лютни". А это Шекспир, — чрезвычайно гордый своей памятью воскликнул он, глядя при этом на Валю со столь явным обожанием, что Остен отвернулся, чтобы скрыть охватившие его стыд и гнев. Как мог его отец — один из самых выдающихся мировых авторитетов в музыке и основатель "Этюд Классик" — столь безрассудно преклоняться перед этой безмозглой грудой плоти? Просто потому, что он стар и увядает, а она молода, цветет и полна энергии? Или его вдохновил пример любимого им Гёте, в семьдесят один год сделавшего предложение семнадцатилетней? Сантаяна заметил, что музыка, будучи наиболее возвышенным из искусств, одновременно служит примитивнейшей из страстей. Наверное, то же самое можно сказать и о музыкантах. Поймав на себе суровый отцовский взгляд, он испугался, что старик мог прочитать его мысли.

— Я прекрасно понимаю чувства Вали, — с неожиданным воодушевлением заговорил Остен. — Я испытываю то же самое с той поры, как познакомился с Донной. Для нее тоже музыка превыше всего.

Валя покачала головой:

— Если так, то это твоя вина, Джимми. Черная или белая, молодая или старая, уродливая или прекрасная, каждая женщина в глубине души хочет одного, и только одного. — Она сделала драматическую паузу, прежде чем сообщить, чего же хочет каждая женщина, но тут Джерард Остен перебил ее:

— Донна — поразительная девушка. Никто и представить себе не мог, что она выкажет такое понимание классики. На том моем приеме она играла великолепно! — Поразмышляв, он продолжил: — Если она займет первое, второе или даже третье место на будущем Международном конкурсе имени Шопена в Варшаве, я непременно оформлю ее отношения с "Этюдом".

— Донна еще не решила, примет ли она участие в конкурсе, — сказал Остен. — Она говорит, что ее интересует музыка, а не награды.

— Вскоре она поймет, что в наши времена в музыке, как и во всем остальном, успеха, к сожалению, добивается тот, кто определил себе цену, — вздохнул отец.

— Она уже поняла, — кивнул Остен. — И мне кажется, это пугает ее.

— Она так сексуальна, что вряд ли ее пугает хоть что-нибудь, — возразила Валя. — Посмотри на нее — большие груди, осиная талия, бедра как у школьницы, длинные ноги… и эти зеленые глаза! Могу поспорить, что твоя Донна могла бы стать африканской королевой на любой дискотеке! — Помолчав, она добавила: — А Шопена она играет и правда исключительно. Для черной, я имею в виду!

— Ну, если Донна исключение среди черных, — начал Остен, решив ничем не показывать Вале, до чего ему надоели ее реплики, — то ты, Валя, со своей любовью к диско, исключение среди русских. Разве не считается, что русские пылают страстью только к классической музыке и балету?

Валя бросила на него сердитый взгляд.

— Русская я или не русская, я пылаю страстью только к Джерарду! — воскликнула она, нарочито усиливая акцент.

— И меня это совершенно устраивает, — улыбнулся старик, желая рассеять напряженность. — Скажи, Джимми, это еще причиняет тебе неудобства? — он показал на горло сына.

— Нет, я в порядке, — ответил Остен.

— Тебя по-прежнему регулярно осматривают?

— Да, доктора говорят, что все хорошо.

— А что случилось с Джимми? — спросила Валя.

— Ничего особенного, — отозвался его отец. — Несколько лет назад, сразу после того, как Джимми записался в тот университет в Калифорнии, у него удалили опухоль гортани. Но голос так и не стал прежним!

— В гортани располагается голосовой аппарат, — принялся объяснять Остен Вале, но его отец взглянул на часы:

— Мы с Валей сегодня обедаем в клубе. Не хочешь составить нам компанию?

— Спасибо, но, к сожалению, не могу. Я встречаюсь с Донной.

Остен встал. Под пристальным взором отца он клюнул Валю сначала в одну щеку, потом в другую, стараясь не прижаться к ней ненароком.

Отец подхватил его за локоть со словами:

— Я провожу тебя. — И продолжил уже в холле: — Что с деньгами из капитала твоей матери — банк регулярно посылает их тебе?

— Да, как всегда, — ответил Остен.

— И этого… — отец запнулся, — достаточно?

Они уже вышли из дома.

— Вполне.

Отец открыл перед ним дверцу машины.

— Ты понимаешь, что почти все, мной заработанное, уходит на нас с Валей. — Он снова замялся. — Она недавно переделала нашу городскую квартиру, и ты представить себе не можешь, во сколько мне это обошлось: новые ковры, обои, стереосистема и прочее. А в «Этюде» сплошные траты в связи с новыми профсоюзными требованиями и растущими гонорарами. — Он тараторил, словно старался не допустить возможных вопросов.