Чтение онлайн

– Вот оно что, – хмыкнул Зимин. – Хочешь войти в долю?

– Почему бы и нет?

– Эх, Мартемьян-Мартемьян, сколько раз за эти годы я испытывал соблазн хотя бы часть, хотя бы на время взять с доверенного счета, куда собирались доходы от твоего наследства? Но Господь не попустил. И ты предлагаешь мне теперь оскоромиться? Нет, не обижайся, но это совершенно исключено. Эти капиталы – твои и только твои. Рейдерство очень опасное ремесло. Сегодня ты на коне, а завтра разорен. Страховать нас не спешат, а если и берутся, то за риски начисляют совершенно людоедские комиссии. Вот уж кто истый пират и грабитель с большой дороги! Ты и сам помнишь недавние события – страховое покрытие едва обеспечило нам простой ремонт, а двигатели мы смогли получить только за счет «доброты» адмирала Макарова. Так что пусть лучше твои активы пока останутся при тебе. Не спеши. Успеешь.

– Воля ваша, Владимир Васильевич, – уступил Март, поняв, что дальнейшие препирательства бесполезны и последнее слово Зиминым сказано.

Колычев бросил взгляд на старую фотографию, на которой рядом стояли две молодые пары – его родители и Зимин с женой – вместе на палубе воздушного фрегата. Все счастливо и радостно улыбались и уверенно смотрели в будущее. Внезапно Марту пришла в голову мысль, и прежде чем ее хорошенько обдумать, он спросил у своего опекуна:

– Владимир Васильевич, а почему вы вновь не женитесь?

Отставной кавторанг помолчал некоторое время. Перехватив взгляд подопечного, он сделал быстрые выводы и с большой искренностью ответил:

– Не от большой и неразделенной любви, как ты верно подумал. Татьяна Александровна мне давно безразлична. А теперь что ж… Раз обжегшись, на воду дуешь. И верно, не нашлась та самая, с которой точно будешь всегда рядом. Да и жизнь у меня, Марик, последние восемь лет кочевая. Здесь, в Дальнем, я иногда по году не появляюсь. А что это за семья, где муж вечно в отлучках?

– Да, армии солдаты нужны. В армии без солдат абсурд и коррупция, – к месту процитировал классику из «ДМБ» Март.

– Как ты сказал? – расхохотался Зимин. – Вот завернул! Молодец. Все верно. Семья без мужа – повод для измен и уныния. Вот так.

– Понял. Но я ведь тоже буду пилотом и рейдером, выходит, и мне женой обзаводиться не с руки…

– Что, недавний намек генерала про «это, что ли, жених нашей Шурки?» покоя не дает? – хитро усмехнулся опекун. – Не беспокойся, силком под венец никто тащить не станет. Да и Александра – девица очень самостоятельная и даже эмансипэ. Сама не захочет – никто не заставит. Так что тут все будем полюбовно решать.

Март посмотрел на часы. Приближалось время занятий по медицине.

– Владимир Васильевич, мне пора. Разрешите идти?

– Иди уже, курсант… – усмехнувшись, махнул рукой Зимин.

Не один только Витька пахал от зари до зари. Колычеву тоже пришлось впрячься и забыть о недавней веселой жизни. Но поскольку ему был предоставлен выбор, какие именно способности развивать, он, кроме занятий по артефакторике, то есть изучению энергоструктур, неожиданно выбрал еще и медицину. Трудно сказать, что подтолкнуло его к этому решению, история спасения боцмана Горыни или нечто другое, но после недолгих поисков он подыскал себе подходящего наставника.

Собственно говоря, искать особо и не пришлось. Сначала Колычев обратился к Малышеву, но Андрон Николаевич сказался занятым и переадресовал настырного неофита к своему молодому коллеге, лишь недавно выпущенному из ординатуры и отбывающему на Дальнем Востоке ценз.

Звали того Павлом Крыловым, и, как позже выяснилось, тот оказался весьма одаренным целителем. Говорили, что в Петербурге он был ассистентом у самого профессора Преображенского – столичного светила магомедицины, сделавшего немало открытий в вопросах регенерации и омоложения тканей человека. Правда, было не очень ясно, за что такого перспективного кадра «законопатили» на самую дальнюю окраину империи, но Марта этот вопрос не интересовал.

Павел поначалу отнесся к просьбе странного курсанта немного скептически, но, будучи человеком от природы добросовестным, прежде чем окончательно отказать, провел некоторые исследования, и… внезапно загорелся.

– Это феноменально! – взволнованно воскликнул он, просканировав «сферу» Колычева. – Кто бы рассказал, ни за что бы не поверил!

– Доктор, я буду жить? – не скрывая иронии, поинтересовался новый знакомый.

– Шутить изволите? – укоризненно посмотрел на него Крылов. – А между тем ваш случай по-настоящему уникальный! Просто невероятное сочетание способностей, а к ним вдобавок практически неисчерпаемый резерв. Скажите, вы легко входите в «сферу»?

– По-разному бывает, – скромно ответил Март, немедля продемонстрировав ему свои возможности.

– Господи, – почти простонал эскулап. – Дал же талант тому, кто не в состоянии оценить дар твой!

– Да полно вам, док! – даже немного смутился молодой человек.

– Вам, Мартемьян Андреевич, положительно нельзя прозябать в этой дыре! Немедленно, слышите меня, немедленно надо отправляться в Петербург или хотя бы в Москву, хотя там одни коновалы. Нет, решено, только в Питер. Профессор Преображенский, как только увидит вас, будет в совершеннейшем восторге! Ручаюсь вам за это!

– Это не тот Преображенский, который научил собаку разговаривать? – осторожно пошутил Колычев.

– Что, и сюда дошла эта гнусная сплетня? – пошел пятнами служитель Асклепия. – На самом деле все было совсем не так и вообще…

– Простите, Павел, как вас?

– Александрович.

– Так вот, любезнейший Павел Александрович. Мне вовсе не улыбается становиться подопытной свинкой для кого бы то ни было. Я пилот и мое место в небе. Но поскольку мы, приватиры, бываем в разных переделках, в том числе и вдали от цивилизации, мне хотелось бы хоть немного научиться «целительству». Скажите, это возможно?

– Да, – немного поразмыслив, ответил ему Крылов. – Но учтите, что уровень ваш будет не слишком высок. При всей вашей силе, максимум средний.

– А если я отправлюсь в Питер, стану «светилом»?

– Нет, конечно, для этого требуются многие годы, если не десятилетия, – фыркнул доктор, но тут же продолжил мечтательным тоном: – Но зато изучение вашего феномена могло бы очень серьезно продвинуть «магомедицину»!

– Простите, но на этот алтарь я себя возложить не готов.

– Весьма жаль.