Чтение онлайн

— На это потребуются огромные деньги.

— Гм… — Барри окинул Пейтон пристальным взглядом. — Я могу сам вами заняться как только освобожусь. Полагаю, вам не нужно экономить на завтраках, чтобы расплатиться со мной.

— Вы так добры.

Барри расцвел и перешел на доверительный тон.

— У вас прекрасные зубы, за исключением этих двух. То-то я удивлялся, что, улыбаясь, вы не раскрываете рот. Но это все поправимо, я обязательно займусь вами. У вас великолепная структура зубов — так и просится на рекламу. А на меня вы можете положиться, я хороший дантист. Собираюсь в будущем купить частную практику, а когда разбогатею, займусь филантропией, стану лечить бедных, сирот.

— Помогать людям — благородное дело, — подхватила Пейтон. — А еще животным. Обожаю животных. Держу с детства собак. Если бы не они, я бы рехнулась. Я бы тоже не прочь заняться благотворительностью, да только… — она развела руки.

— Будет достаточно и того, что ваша улыбка принесет людям радость, — на полном серьезе произнес Барри.

Он никогда не говорил женщинам комплименты, это было ему просто несвойственно. Однако он, видно, почувствовал, что хватил через край, потому что смутился.

Но Пейтон стоила комплимента. Она была действительно привлекательна. Такой фигуре, как у нее — высокая грудь, тонкая талия, узкие бедра — можно было и позавидовать. Ее чистое с гладкой кожей лицо оттеняли иссиня-черные волосы, а из-под прямых темных бровей смотрели глаза необычайной, удивительной синевы — подруги часто спрашивали ее, не носит ли она цветные линзы.

Пейтон была небогата и потому одевалась просто: непритязательная блузка и джинсы были ее обычной одеждой. По характеру она была замкнутой, даже робкой, а со стороны — для парней ее круга — казалась холодной и недоступной. Конечно, не один на нее заглядывался, пялясь на высокую грудь или на полную попку, провожая ее глазами. Заметив на себе плотоядный взгляд, Пейтон обычно хмурилась, а если рядом оказывалась подруга, то пренебрежительно говорила: «У этих парней мозги набекрень».

Возможно, всем этим и объяснялось то странное, на первый взгляд, обстоятельство, что, дожив до двадцати трех лет, Пейтон не только не вышла замуж, но даже не имела поклонников.

Барри собирался пробыть в Бостоне неделю — ему еще предстояло прослушать лекции, принять участие в семинаре и посетить выставку новых зубоврачебных инструментов и оборудования.

Сообщив Пейтон о своих планах, Барри пригласил ее поужинать вместе с ним на следующий день. Пейтон не успела ответить: ее схватили за локоть.

— Посмотри на того парня у стойки, — зашептала Виктория. — Ну… на рыжего.

Пейтон увидела худощавого парня с копной рыжих волос.

— Он только что пришел, — продолжила Виктория страстным шепотом. — Я положила на него глаз еще позавчера. Он тоже дантист, но дело не в этом. Говорят, у него пенис что надо. Я, по глупости, думала, что большой пенис лишь у крупных парней с длинным носом. Выходит, я ошибалась.

Надо проверить.

— Желаю успеха, а мне пора.

— Подожди, ты поможешь мне с ним познакомиться.

— У тебя завтра свободный день, — возразила Пейтон, — а мне на работу. Брякни мне завтра в офис. — Она оглянулась. Барри стоял в двух шагах. Неужели все слышал? Навряд ли. Благовоспитанный человек не станет прислушиваться к приватному разговору.

— Вы уже уходите? — спросил он.

— Мне пора, — ответила Пейтон.

— Можно вас проводить?

Пейтон не хотелось объяснять Барри, что до ее дома сначала надо ехать час на автобусе, а затем идти пятнадцать минут пешком. Чего доброго, он еще опоздает на последний автобус в город, и тогда придется оставить его ночевать в убогой халупе. Сраму не оберешься! О том, что Барри может воспользоваться такси, ей и в голову не пришло.

Пейтон жила в Уортингтоне, небольшом городке, стиснутом двумя соседними городками, которые с годами постепенно благоустраивались. Особенно похорошели улицы городков: с построенных в викторианском стиле домов сняли виниловое покрытие и, отремонтировав, вылизали до блеска.

Уортингтон остался нетронутым. Старые покосившиеся дома давно раздулись от сырости, словно выловленные из воды трупы, и, нависнув крышей над обветшалым крыльцом, грозили развалиться в любую минуту. Почти все дворы были покрыты цементом — верным средством от грязи, — что позволило большому числу умельцев построить в них небольшие бассейны, в которых летом резвились дети, заполняя улицы визгом и гиканьем.

Рядом с городком простирались казавшиеся поистине бесконечными скоростные восьмиполосные автострады с четырехполосными ответвлениями, которые вели к гигантским парковкам, окруженным торговыми комплексами, забитыми в выходные толпами покупателей.

По автостраде можно было мчаться часами, прежде чем вместо примелькавшихся заводских труб увидеть в стороне парк или пляж, в котором с красочными бикини на загорелых телах соседствовали татуировки и пирсинг, вошедшие в моду у образованной молодежи верхней прослойки среднего класса.

В Уортингтоне пляж заменяла покрытая цементом небольшая площадка у мелкого, по колено, бассейна, а парк — низкорослые деревца, покрывавшиеся летом несколькими листочками, которым хватило бы места в кармане куртки. По словам старожилов, несколько десятилетий назад на улицах росли мощные вязы, но они высохли, и их выкорчевали один за другим. Однако в это не верилось — небо над Уортингтоном даже в солнечную погоду было вечно затянуто сизой, унылой дымкой. Зимой на улицах городка лежал грязный, покрытый копотью снег, а весенняя грязь сменялась трещинами в земле и коричневатой въедливой пылью.

Окруженный лентами автострад с мрачными виадуками и серыми, неприглядными эстакадами, Уортингтон с двумя соседними городками походил на затерянный мир из фантастической повести.

Пейтон добралась до дому только к полуночи. Дом, ничем не отличавшийся от соседних, был таким же старым, раздутым и покосившимся. С крыши угрожающе свисали сосульки, которые днем, когда чуть припекало солнце, падали вниз с оглушительным грохотом. Крыльцо было завалено снегом, покрытым твердой осклизлой коркой. На крыльце размещались две двери со звонками-трещотками, а над ним высилась покосившаяся фигура пучеглазого Санта-Клауса, по виду находившегося в подпитии, изготовленная из пластика к Рождеству сыном соседей, успевшим отсидеть, как и Донни. Одна дверь вела на второй этаж в квартиру матери Пейтон; за другой дверью, внизу, жили соседи.