Петух
Шрифт:
– Хитрый черт! Хитрый дьявол!
– шипел он, следя за каждым движением "Солового".
– Теперь ему слева не страшно, - заметил трактирщик.
– Ишь как с левой руки заворачивает!
– Опять... опять... опять путает, - шептал чей-то трепетный голос. Обманывает... заводит...
Все поднялись на ноги в ожидании близкой развязки.
Кондитер кусал губы, ерошил волосы и ничего не видел, кроме петушьих спин, ног и красных гребней.
– Обошел... обошел!
– раздался тихий дрожащий голос.
– К другому лезет... К другому глазу...
Высшее напряжение овладело всеми.
– Тьфу!
– отчаянно плюнул вдруг кондитер и, весь красный, визгливо ругаясь, выбежал из сарая: "Соловой"
выклюнул "Черному" второй глаз.
"Черный" зашатался от боли и тьмы и неуверенно побежал по кругу, касаясь боком барьера.
"Соловой", напрягая остаток сил, весь израненный, победоносно помчался за ним вслед, гогоча и хлопая крыльями.
В "уважаемой" все обступили Захара Фомича. Тот, рассеянно глядя, держал на руках "Солового", бережно завернутого в носовой фуляровый платок. Трактирщик, улыбаясь и поздравляя, подал ему пачку мелких кредитных денег.
– Пожалуйте-с: пятьдесят рублев! Десять процентов за помещение удерживаю, - мягко говорил он, щеголяя иностранным словом и выговаривая с ударением на первом слоге.
– Великолепнейший петушок-с! С выигрышем, может, спрыснуть желаете? Егорка! Приготовь стол!.. Водочки, закусочки, Захар Фомич, желаете? Винца холодненького: белого, красного... мадерки, портвейнцу? Может, шампанчику, на радостях?..
Захар Фомич сунул деньги в карман и молча повернулся, чтобы уйти.
– А с выигрышем-то?
– остановил его фельдшер, точно требовал долг. Куда ж вы, батенька? С выигрышем!
Обычай - что закон.
За спиной где-то визгливо ругался кондитер и слышался чей-то оправдательный лепет.
– Прочихали четвертную, дьяволы, а? Говорили, дрянной петух; где ж он дрянной?.. Где подлец Травников? Заманили старика, черти, облапошили? Только доброго петуха изгадили - у, сволочи!
Захар Фомич недоумевающе глядел на фельдшера, а тот, ухватив его за рукав, требовал угощения. Трактирщик искоса поглядел на них и куда-то исчез, приложив к носу палец.
– Обычай таков - понимаете?
– убеждал фельдшер.
Старик готов был уже сдаться, но петух задергался у него в руках.
– Петенька!
– сочувственно прошептал Захар Фомич, наклоняясь к петуху, как к больному ребенку, и, невзирая на общее неудовольствие, вышел на улицу.
1888