Пьесы
Шрифт:
Шмиц и Айзенринг переглядываются.
Ведь наши друзья все еще принимают меня за такого запуганного мещанина, знаешь, у которого нет никакого чувства юмора и которого застращать проще простого. (Поднимает бокал.) Ваше здоровье!
Айзенринг. Ваше здоровье!
Шмиц. Ваше здоровье!
Чокаются.
Бидерман. За нашу дружбу.
Выпивают и садятся.
У нас все по-домашнему, господа, просто угощайтесь, безо всяких.
Шмиц. Да я уж больше не могу.
Айзенринг. Не ломайся, Зепп. Ты не в сиротском доме, не ломайся. (Берет еще кусок гуся.) Ваш гусь, мадам, - мечта.
Бабетта. Я очень рада.
Айзенринг. Гусь с бургундским! Сюда бы еще только скатерть.
Бабетта. Ты слышишь, Готлиб?
Айзенринг. Но это вовсе не обязательно!.. Такую, знаете, белую скатерть, а на ней - набивные цветы и серебро.
Бидерман. Анна!
Айзенринг. Набивные цветы - белые такие, знаете, как морозные узоры, но это вовсе не обязательно, господин Бидерман, вовсе не обязательно. В тюрьме мы тоже ели без скатерти.
Бидерман. Анна!
Бабетта. В тюрьме?
Бидерман. Да куда она запропастилась?
Бабетта. Вы были в тюрьме?
Входит Анна, в ярко-красном пуловере.
Бидерман. Анна, сейчас же принесите скатерть!
Анна. Как угодно.
Айзенринг. И если у вас есть что-нибудь вроде вазочек - окунать пальцы...
Анна. Как угодно.
Айзенринг. Может, это вам покажется ребячеством, мадам, но уж такие они, эти люди из народа. Вот Зепп, например, вырос среди угольщиков и в жизни не видал подставочек для ножей, - так вот, Видите ли, такая уж мечта всей его загубленной жизни - чтобы стол с серебром и хрусталем!
Бабетта. Но ведь у нас все это есть, Готлиб.
Айзенринг. Да это вовсе не обязательно.
Анна. Пожалуйста.
Айзенринг. А если есть и салфетки, барышня, тащите сюда!
Анна. Господин Бидерман сказали...
Бидерман. Тащите!
Анна. Пожалуйста. (Приносит все назад.)
Айзенринг. Надеюсь, вы не сердитесь, мадам. Когда сидишь в тюрьме, знаете, - месяцами без всякой культуры... (Берет скатерть и показывает ее Шмицу.) Ты знаешь, что это такое? (Бабетте.) Он в жизни не видел! (Опять Шмицу.) Это дамаст.
Шмиц. Ну и что? Что с ним делать?
Айзенринг (повязывает ему скатерть вокруг шеи). Вот так.
Бидерман делает усилие и смеется, как над очередной шуткой.
Бабетта. А где наши подставочки для ножей, Анна, наши подставочки для ножей?
Анна. Господин Бидерман...
Бидерман. Тащите!
Анна. Вы же сказали: уберите!
Бидерман. Я говорю: тащите! Где они, черт побери?
Анна. У вас в брюках. В левом кармане.
Бидерман судорожно лезет в карман и обнаруживает подставочки.
Айзенринг. Да вы только не волнуйтесь.
Анна. Я же не виновата!
Айзенринг. Вы только не волнуйтесь, барышня!
Анна разражается рыданиями, поворачивается и, убегает.
Это все фён.
Пауза.
Бидерман. Пейте, друзья, пейте!
Пьют молча.
Айзенринг. Гуся я, знаете, ел каждый день, когда был официантом. Бегаешь по этим длинным коридорам, а на ладони поднос. Но потом, мадам, где нашему брату обтереть пальцы? В том-то и дело. Где же иначе, как не об собственные волосы? А у других людей для этого дела хрустальные вазочки! Вот чего я никогда не забуду. (Окунает пальцы в вазочку.) Вы знаете, что такое травма?
Бидeрман. Нет.
Айзенринг. Мне в тюрьме все объяснили. (Вытирает пальцы.)
Бабетта. А почему же вы попали в тюрьму, господин Айзенринг?
Бидерман. Бабетта!
Айзенринг. Почему я попал в тюрьму?
Бидерман. Об этом же не спрашивают!
Айзенринг. Я сам себя спрашиваю. Я уже сказал, что я был официантом всего лишь незаметный старший официант, и вдруг меня путают с матерым поджигателем.
Бидерман. Гм...
Айзенринг. Арестовали прямо на квартире.
Бидерман. Гм...
Айзенринг. Я был так потрясен, что послушался.
Бидерман. Гм...
Айзенринг. Мне повезло, мадам, - нарвался на семь исключительно милых полицейских. Когда я сказал, что мне нужно на работу и что у меня нет времени, они говорят: ваше заведение сгорело...
Бидерман. Сгорело?
Айзенринг. Кажется, в ту же ночь. Да-да.
Бабетта. Сгорело?
Айзeнринг. Ну хорошо, говорю. Тогда у меня есть время. А наше заведение - от него остались одни головешки - я видел, когда мы проезжали мимо; знаете, сквозь эти окошечки с решетками в тюремной машине. (Пьет со смаком.)
Бидерман. А потом?
Айзенринг (рассматривает этикетку). Такое у нас тоже было. Сорок девятый! "Кав дель Эшанон"... А потом? Это пускай вон Зепп расскажет. Сижу это я в предбаннике, поигрываю наручниками, и кого бы вы думали вводят? Вот этого шалопая!
Шмиц весь сияет.
Твое здоровье, Зепп!
Шмиц. Твое здоровье, Вилли!
Пьют.
Бидерман. А потом?
Шмиц. Они его спрашивают: "Вы подожгли?" - и сигаретки предлагают. А он им: "Извините, господин комиссар, к сожалению, спичек нет, хоть вы и считаете меня поджигателем".
Оба помирают от хохота и колотят друг друга по ляжкам.
Бидерман. Гм...
Входит Анна, снова в чепчике и фартучке, и передает визитную
карточку; Бидерман ее разглядывает.
Анна. Говорит, очень срочно.
Бидерман. Но у меня гости...
Шмиц и Айзенринг снова чокаются.
Шмиц. Твое здоровье, Вилли!
Айзенринг. Твое здоровье, Зепп!
Пьют. Бидерман разглядывает визитную карточку.
Бабетта. Кто там, Готлиб?
Бидерман. Да этот доктор философии...