Пьесы
Шрифт:
Бенджамин. Да.
Капитан. Я это все говорю не в утешение тебе - про будни. Человек привыкает ко всему. Я здесь старше всех, уже можно сказать - старик, потому что я здесь пятый год. До войны я участвовал в деле своего отца - мы торговали шерстью. Тоже было чертовски нудное занятие.
Бeнджамин. Я не боюсь.
Капитан. Не боишься?
Бенджамин. Вам, конечно, смешно...
Капитан. И это ты со временем поймешь, Бенджамин, - есть вещи, о которых мы никогда не говорим. Табу! Боится человек или не боится - кто об этом спрашивает?
Бeнджамин. Я не хотел сказать, что я храбрый. Я даже думаю, что я вовсе не храбрый. Но я и не боюсь. Я себя вообще еще не знаю.
Капитан. Послушай, сколько тебе лет?
Бенджамин. Двадцать. То есть двадцать с половиной.
Капитан. Напиши своей девушке, что капитан передает ей привет. В двадцать лет мы тоже не скучали...
Бeнджамин. Я не пишу никакой девушке.
Капитан. Почему?
Бенджамин. Потому что у меня никакой нет.
Капитан. Тоже мне мужчина!
Бенджамин. После школы сразу началась война...
Капитан. Я смотрел, как ты писал - целых два часа, Бенджамин, так пишут только девушке - очень хорошей и очень славной девушке.
Бенджамин. Я писал не письмо.
Капитан. Постой-постой, уж не поэт ли ты?
Бенджамин. Я хотел бы им стать, капитан, если война не сожрет нас.
Капитана зовут из-за сцены.
Капитан. Иду, иду! (Уходит.)
Лейтенант. Я не сдамся.
Другой. Так мы не успеем. Все равно ты проиграл.
Лейтенант. А это мы еще посмотрим.
Другой. Тебе уже ничто не поможет.
Лейтенант. Давай оставим все как есть, а завтра доиграем. Ход мой.
Надевают куртки.
Радист. А все остальное - все, что было? Я тоже не хотел этому верить, приятель, - это намного удобнее, я знаю! Я тоже не хотел этому верить: люди, подвешенные за челюсть на крюк, детские башмачки с отрубленными ногами...
Эдуард. Перестань!
Радист. Я тоже не хотел этому верить. И все-таки это было, приятель, было: тысячи, сотни тысяч - задушенных газом, как саранча, обуглившихся, уничтоженных...
Эдуард. Перестань, слышишь?
Радист. Мир не прекрасен.
Эдуард. А ты думаешь, мы сегодня ночью сделаем его лучше?
Радист. А что нам делать? Я тебя спрашиваю. Дать себя перебить?
Эдуард. Наши бомбы не сделают его лучше - и нас тоже.
Радист. Так попытайся сделать это своей музыкой! Попытайся...
Эдуард. Я пытаюсь думать, вот и все!
Радист. Мы не можем иначе!
Эдуард. Возможно. В этом-то и вся чертовщина...
Пауза.
Радист. Когда еще были живы моя мать, мой отец, сестренка... господи, я думал точно так же, как и ты. Есть одно-единственное право на земле - право для всех. Есть одна-единственная свобода, достойная этого названия, свобода для всех. Есть один-единственный мир - мир для всех...
Эдуард. А теперь?
Радист. Я казался себе таким мудрым!
Эдуард. А теперь - теперь ты все потерял, и твою мудрость тоже?
Радист. Это не мудрость, Эдуард. То, что но выдерживает проверки жизнью, - это не мудрость! Это - иллюзия, мечтание, красивые слова.
Эдуард. Мы же сами дали их миру, красивые слова: мы говорили о праве, а сами несем насилие, мы говорили о мире, а сами порождаем ненависть, ненависть...
Радист. Ты не потерял ни матери, ни отца, ни сестренки... Ты не видел этого собственными глазами: моего отца они расстреляли перед дверью дома, он даже не успел спросить, что случилось... Мою сестренку они загнали в церковь вместе со всей деревней - с женщинами, девушками, грудными детьми, - а потом церковь подожгли - из огнеметов... Ты не видел этого собственными глазами. О, как я завидую таким, как ты.
Эдуард молчит.
Господи, я ведь тоже пытаюсь думать, не проходит и дня... За все это, думаю я, наступит, должна наступить кара.
Эдуард. Кара?
Радист. Кара эта не от нас...
Эдуард. А от кого же?
Радист. Нельзя издеваться над людьми и думать, что того, кто издевается, это не коснется - не коснется твоей матери, твоих детей... Кара эта не от нас... Их ложь, их высокомерие, их безумие - какое бы нам было до всего до этого дело, если б мы не стали их жертвами? Я знаю, есть много прекрасных занятий - играть на скрипке, читать книги, скакать на лошадях, растить детей...
Эдуард. Может быть, это было бы и лучше.
Радист. Нельзя жить в мире с дьяволом, если ты живешь с ним на одной планете. Остается только одно: быть сильнее дьявола!
Эдуард. Ты хочешь сказать - подавлять, целые народы...
Радист. Я хочу сказать - стирать, стирать с лица земли...
Эдуард. Стирать с лица земли?
Радист (уже готов к вылету). Другого выхода нет.
Эдуард (еще возится). Я не верю в силу, никогда не поверю, даже если в один прекрасный день она окажется в наших руках. Нет силы, способной стереть дьявола с лица земли...
Радист. Почему же?
Эдуард. Везде, где есть сила,- там остается и дьявол...
Радист. Не говори! Проснись от своих мечтаний. Ты не видел этого собственными глазами - они просто дьяволы!..
Возвращается капитан с картой в руке.
Капитан. Господа!
Летчики строятся.
Задание у нас нелегкое. Наша задача заключается в следующем...
Бенджамин (остается в стороне). Странные мысли лезут в голову: может быть, мы катимся в пропасть, внезапно, и совсем не замечаем, что это смерть. Мы совсем не подозреваем, где мы находимся. Вот в эту же секунду умирает девушка - мы с ней там познакомимся. Может быть, мы-то ее и убили. И это будет жизнь, которую мы могли бы прожить вместе. Это будет раскаяние, которое всех нас объединит... Вот что это будет.
Капитан. Бенджамин!
Бенджамин встает в строй.
Наша задача заключается в следующем...
Картина четвертая
Карл и его отец, учитель.
Карл. Мама погибла...
Учитель. Ты все еще не можешь в это поверить, Карл.
Карл. Мама погибла...
Учитель. Да, так вот, сынок. Она так радовалась, что ты приедешь. Все твердила: весной, весной приедет Карл...
Карл. Не будем больше говорить об этом.
Учитель. Ее засыпало, и найти никак не могут.