Чтение онлайн

Часы бьют первую четверть. Часовой возвращается с обхода.

А теперь, сэр, настал час, когда королеве-девственнице больше подобает быть в постели, чем беседовать наедине с самым дерзким из своих подданных. Эй, люди! Кто сегодня охраняет покои королевы?

ЧАСОВОЙ. Я, ваше величество.

ЕЛИЗАВЕТА. Так смотрите, впредь охраняйте их получше. Вы пропустили очень опасного кавалера к самым дверям нашей королевской опочивальни. Выведите его да известите меня, когда накрепко запрете за ним ворота; я не решусь снять одежды, пока дворцовая ограда не разделит нас.

ШЕКСПИР (целует ей руку).Я ухожу через ворота во тьму, ваше величество, но мысли мои следуют за вами.

ЕЛИЗАВЕТА. Что? К моему ложу?

ШЕКСПИР. Нет, ваше величество, к вашим молитвам, в которых я прошу вас помянуть и мой театр.

ЕЛИЗАВЕТА. С этой молитвой я обращаюсь к потомству. А сами вы не забудьте вознести молитву к богу. Доброй ночи, мистер Билль!

ШЕКСПИР. Доброй ночи, великая Елизавета! Боже, храни королеву!

ЕЛИЗАВЕТА. Аминь!

Расходятся: она – в свои покои, он, под охраной часового, – к воротам, что обращены к Блэкфрайерс.

1910

Ковент-гарден. Летний вечер. Дождь как из ведра. Со всех сторон отчаянный рев автомобильных сирен. Прохожие бегут к рынку и к церкви св. Павла, под портиком которой уже укрылось несколько человек, в том числе пожилая дама с дочерью, обе в вечерних туалетах. Все с досадой всматриваются в потоки дождя, и только один человек, стоящий спиной к остальным, по-видимому совершенно поглощен какими-то отметками, которые он делает в записной книжке. Часы бьют четверть двенадцатого.

ДОЧЬ (стоит между двумя средними колоннами портика, ближе к левой). Я больше не могу, я вся продрогла. Куда девался Фредди? Полчаса прошло, а его все нет.

МАТЬ (справа от дочери).Получаса не прошло. Но он бы уже мог привести такси.

ПРОХОЖИЙ (справа от пожилой дамы).Это вы и не надейтесь, леди: сейчас ведь все из театров едут; раньше половины двенадцатого ему такси не достать.

МАТЬ. Но нам необходимо такси. Не можем же мы стоять здесь до половины двенадцатого. Это просто возмутительно.

ПРОХОЖИЙ. Да я-то тут при чем?

ДОЧЬ. Будь у Фредди хоть капля сообразительности, он взял бы такси у театра.

МАТЬ. Чем он виноват, бедный мальчик?

ДОЧЬ. Другие ведь достают. Почему же он не может?

Со стороны Саутгемптон-стрит влетает Фредди и становится между ними, закрыв зонтик, с которого стекает вода. Это молодой человек лет двадцати; он во фраке, брюки у него внизу совершенно мокрые.

ДОЧЬ. Так и не достал такси?

ФРЕДДИ. Нет нигде, хоть умри.

МАТЬ. Ах, Фредди, неужели совсем, совсем нет? Ты, наверно, плохо искал.

ДОЧЬ. Безобразие. Уж не прикажешь ли нам самим идти за такси?

ФРЕДДИ. Я же вам говорю, нигде нет свободных. Дождь пошел так неожиданно, всех застигло врасплох, и все бросились к такси. Я прошел до самого Чэринг-кросс, а потом в другую сторону, почти до Ледгейт-цирка, и ни одного не встретил.

МАТЬ. А на Трафальгар-сквере был?

ФРЕДДИ. На Трафальгар-сквере тоже ни одного нет.

ДОЧЬ. А ты там был?

ФРЕДДИ. Я был на Чэрингкросском вокзале. Что ж ты хотела, чтоб я до Гаммерсмита маршировал под дождем?

ДОЧЬ. Нигде ты не был!

МАТЬ. Правда, Фредди, ты как-то очень беспомощен. Ступай снова и без такси не возвращайся.

ФРЕДДИ. Только зря вымокну до нитки.

ДОЧЬ. А что же нам делать? По-твоему, мы всю ночь должны простоять здесь, на ветру, чуть не нагишом? Это свинство, это эгоизм, это…

ФРЕДДИ. Ну, ладно, ладно, иду. (Раскрывает зонтик и бросается в сторону Стрэнда, но по дороге налетает на уличную цветочницу, спешащую укрыться от дождя, и вышибает у нее из рук корзину с цветами.)

В ту же секунду сверкает молния, и оглушительный раскат грома как бы аккомпанирует этому происшествию.

ЦВЕТОЧНИЦА. Куда прешь, Фредди! Возьми глаза в руки!

ФРЕДДИ. Простите. (Убегает.)

ЦВЕТОЧНИЦА (подбирает цветы и укладывает их в корзинку).А еще образованный! Все фиалочки в грязь затоптал. (Усаживается на плинтус колонны, справа от пожилой дамы, и принимается отряхивать и расправлять цветы.)

Ее никак нельзя назвать привлекательной. Ей лет восемнадцать – двадцать, не больше. На ней черная соломенная шляпа, сильно пострадавшая на своем веку от лондонской пыли и копоти и едва ли знакомая со щеткой. Волосы ее какого-то мышиного цвета, не встречающегося в природе: тут явно необходимы вода и мыло. Порыжелое черное пальто, узкое в талии, едва доходит до колен; из-под него видна коричневая юбка и холщовый фартук. Башмаки, видно, тоже знали лучшие дни. Без сомнения, она по-своему чистоплотна, однако рядом с дамами решительно кажется замарашкой. Черты лица у нее недурны, но состояние кожи оставляет желать лучшего; кроме того, заметно, что она нуждается в услугах дантиста.

МАТЬ. Позвольте, откуда вы знаете, что моего сына зовут Фредди?

ЦВЕТОЧНИЦА. А, так это ваш сын? Нечего сказать, хорошо вы его воспитали… Разве это дело? Раскидал у бедной девушки все цветы и смылся, как миленький! Теперь вот платите, мамаша!

ДОЧЬ. Мама, надеюсь, вы не сделаете ничего подобного. Еще недоставало!

МАТЬ. Подожди, Клара, не вмешивайся. У тебя есть мелочь?

ДОЧЬ. Нет. У меня только шестипенсовик.

ЦВЕТОЧНИЦА (с надеждой). Вы не беспокойтесь, у меня найдется сдача.