Чтение онлайн

Они надеялись еще почти два часа. Потом снова замерцал свет, теперь на востоке. Фобос вынырнул из затмения и стал спускаться к горизонту, которого должен был достичь через час с минутами. Пилот с отвращением отмахнулся от передатчика.

– А ну его! – сказал он. – Надо попробовать что-нибудь другое.

– Знаю! – радостно воскликнул Гибсон. – Мы не можем понести передатчик на вершину холма?

– Я об этом думал. Черта с два вытащишь его без инструментов! Он же вмонтирован в кабину.

– Ну, больше мы в темноте ничего не сможем сделать, – сказал Хилтон. – Давайте поспим до утра. Спокойной ночи!

Совет был хороший, но не легкий. Гибсон долго еще строил планы на завтрашний день. Пока свет Фобоса ехидно мерцал на холмах, он никак не мог заснуть.

Но даже во сне он видел, что приделывает приводные ремни от мотора к шасси, чтобы оно протащило их тысячу километров, до самого Скиапарелли.

Когда Гибсон проснулся, солнце уже взошло. Оно еще скрывалось за скалами, но лучи, отраженные от красного камня, освещали кабину неземным, зловещим светом. Мартин с трудом потянулся – спать в этом кресле было очень неудобно, – потом огляделся и увидел, что Хилтона и пилота нет. Джимми крепко спал. Другие, наверное, встали рано и пошли на разведку. Гибсон немножко обиделся, что его не взяли; но тут же понял, что обиделся бы еще больше, если бы его разбудили.

На видном месте была приколота записка от Хилтона:

«Вышли в 6:30. Вернемся через час. Будем голодны. Фред».

Намек был ясен, да и сам он хотел есть. Он стал копаться в запасах продуктов, размышляя, на сколько их хватит. Его попытки сварить кофе на маленьком кипятильнике разбудили Джимми. Тот увидел, что проснулся последним.

– Как спалось? – спросил Гибсон, ища чашки.

– Здорово! – сказал Джимми, расчесывая волосы пальцами. – Как будто неделю не спал. А где другие?

И тут же получил ответ – что-то звякнуло в воздушной камере.

Появился Хилтон, за ним – пилот. Они быстро стянули маски и согревательные скафандры – снаружи еще было холодно – и кинулись на шоколад и прессованное мясо, которые Гибсон разделил на безупречно ровные порции.

– Ну? – не без волнения спросил Гибсон. – Какой приговор?

– Одно могу точно сказать, – сказал Хилтон между двумя кусками, – спасибо, что мы живы!

– Это я знаю.

– Вы и половины не знаете. Вы не видели, где мы опустились.

Повернули бы на два градуса вправо – и все! Когда мы сели, мы немножко протащились вперед, но, как видите, не расшиблись. Тут и на запад и на восток идет большая долина. Сперва я подумал, что это русло реки, но скорей похоже на сдвиг. Скалы напротив нас – метров в сто высотой и совершенно отвесные, даже как-то нависают у вершины. Может, где-нибудь дальше и можно вскарабкаться – мы не пробовали. Да и незачем. Если мы хотим попасть в поле зрения Фобоса, нам надо пройти чуть к северу, там цепь обрывается. По-моему, надо бы вытащить самолет туда. Тогда мы могли бы радировать, а в телескоп или с воздуха было бы легче нас засечь.

– А сколько он весит? – с сомнением спросил Гибсон.

– Тонн тридцать. Конечно, кое-что можно выкинуть.

– Ни в коем случае! – сказал пилот. – Мы не можем терять воздух.

– Ах ты, Господи, забыл! Ну, почва тут ровная, и шасси в порядке.

Гибсон недоверчиво хмыкнул: даже при трети земного тяготения вряд ли можно было сдвинуть самолет; но тут его внимание отвлек кофе.

Когда он ослабил в кипятильнике давление, забил пар, и с минуту казалось, что они надышатся газообразного кофе. На Марсе истинное мучение варить кофе и чай – вода здесь кипит около шестидесяти градусов, и тому, кто об этом забудет, приходится нелегко.

Не очень вкусный, но вполне сытный завтрак закончился в молчании – каждый вынашивал свой план. Они не слишком волновались; они знали, что искать их будут и освобождение – только вопрос времени. Но это время можно сократить, если они свяжутся с Фобосом.

Потом они пытались тащить самолет. Они долго его толкали, тянули и продвинули на несколько метров. Надели на шасси гусеницы, те завязли в мягком грунте, и они отступили, тяжело дыша, в кабину, чтобы обсудить дальнейшие действия.

– А белого у нас ничего нет? – спросил Гибсон.

Но и эта прекрасная идея потерпела крушение – они долго искали и нашли только шесть носовых платков да несколько тряпок. Все согласились, что даже при самых благоприятных условиях с Фобоса их не увидеть.

– Остается одно, – сказал Хилтон. – Надо открутить посадочные огни, привязать их к кабелю, затащить в гору и направить на Фобос. Лучше бы этого не делать, конечно. Жалко портить хороший самолет.

Судя по мрачному виду, пилот полностью разделял эти чувства. Тут Джимми пришла мысль:

– А может, соорудить гелиограф? Если мы направим зеркало на Фобос, они, может быть, его увидят.

– За шесть тысяч километров? – усомнился Гибсон.

– А что? У них есть телескопы, которые увеличивают больше чем в тысячу раз. Разве мы не увидели бы зайчик за шесть километров?

– Что-нибудь тут не так, только не знаю что, – сказал Гибсон. – Но вообще мысль неплохая. Есть у кого-нибудь зеркало?

Искали четверть часа и ничего не нашли. От идеи пришлось отказаться. Зеркала на самолете не было.

– Давайте отрежем кусок крыла и отполируем, – не совсем уверенно сказал Хилтон. – Может, сойдет.

– Его не очень-то отполируешь. Сплав магния, – сказал пилот, все еще пытаясь отстоять свою машину.

Услышав слово «магний», Гибсон вскочил.

– Подбросьте меня три раза! – крикнул он.

– С удовольствием, – сказал Хилтон, – только зачем?

Не отвечая, Гибсон пошел в хвост и принялся рыться в багаже, спиной к заинтересованным зрителям. Он быстро нашел то, что ему было нужно, и повернулся:

– Вот!

Вспышка невыносимого, режущего света осветила все углы. На несколько мгновений все ослепли, и на сетчатке отпечаталась кабина, словно освещенная молнией.

– Простите, – сказал Гибсон, – я никогда не включал ее на полную силу в помещении. Она для ночной съемки на открытой местности.

– М-да… – сказал Хилтон, протирая глаза. – Я думал, вы бросили атомную бомбу. Вы что, должны убивать тех, кого снимаете?

– В помещении она вот какая, – сказал Гибсон и показал. Все снова зажмурились, но сейчас вспышка была едва заметна. – Это я специально заказал на Земле. Для верности, чтобы снимать ночью на цветную пленку.