Чтение онлайн

Внезапно родители притихли, и, подняв взгляд, я заметила грусть, мелькнувшую на мамином лице, прежде чем она скрыла ее улыбкой. Я мысленно прокрутила свои слова и отругала себя за бестактность.

Должно быть, Финч тоже это заметил и принес ей одну из своих драгоценных ягод. Мама улыбнулась и наклонилась, чтобы он положил ягоду ей в рот. Малыши-спрайты часто кормили родителей в знак своей любви, и маме это нравилось. Финч отлично ладил с обоими родителями, но между ним и мамой всегда существовала особая связь.

На кухне зазвонил телефон, и она побежала отвечать на звонок, а через минуту вернулась с хорошо мне знакомым серьезным выражением лица. Рабочим, так сказать.

– Это был Теннин, – сообщила мама. – Он в городе, но завтра снова уедет. Если хотим поговорить с ним, нужно спешить.

Не успела она договорить, как папа уже вскочил с места. Родители одновременно перевели взгляд на меня, и я дала им отмашку.

– Идите, я все уберу.

Пока я доедала ужин, они торопливо переоделись в рабочую одежду: армейские ботинки, черные джинсы и кофты. И хоть я не заметила оружия, оно точно было при них. Родители никогда не выходили из дома неподготовленными.

– Мы ненадолго, – предупредила мама, пряча телефон в задний карман.

– Возвращайтесь до отбоя, или я посажу вас под домашний арест.

Финч согласно свистнул и погрозил им пальцем.

Мама рассмеялась, а отец подмигнул нам, прежде чем выйти за дверь.

Я положила остатки ужина в холодильник и быстро помыла тарелки. Оставив Финча на кухне, пошла в спальню и следующий час просматривала объявления и сайты с вакансиями. Довольно унылое занятие, но я проводила за ним каждый вечер. Я в любом случае поступлю в колледж, даже если придется копить на него годами.

Мой взгляд скользнул к конверту с официальной печатью Корнеллского университета, прикрепленному к доске над столом. Под этим конвертом располагались еще два – из Стэнфорда и Гарварда.

Получив письма о зачислении из трех лучших университетов, я была вне себя от счастья… пока не увидела цены. За последний десяток лет плата за образование выросла почти вдвое, колледжи перестали выдавать стипендии, если только ты не спортсмен. Родители откладывали деньги, но недостаточно, чтобы оплатить обучение, учебники и расходы на жизнь. Я думала, что смогу учиться и работать, но, чтобы покрыть одну только учебу, мне придется трудиться полный рабочий день и за очень приличную зарплату.

Прошлой весной, после окончания школы, Агентство приглашало меня пройти их программу подготовки специалистов. Для них обычное дело выбирать себе новобранцев из пяти процентов лучших учеников школы, а я считалась лучшей из лучших. Помимо тренировок программа включала бесплатное образование в высших учебных заведениях с условием, что твое направление будет соответствовать той сфере, которая полезна Агентству. Звучит очень заманчиво, но, если бы я согласилась, мне пришлось бы работать на них пять лет после окончания университета.

Мой мобильный завибрировал на столе, и я прочла сообщение от своей лучшей подруги Вайолет: «Как идут поиски работы?»

«Угадай», – ответила я.

Она прислала грустный смайлик. «Мама или папа могут устроить тебя к себе».

Отец Вайолет владел крупной аудиторской фирмой, а ее мать была влиятельным адвокатом. Даже если бы в одной из их фирм появилась вакансия, вряд ли бы им подошла выпускница школы с опытом работы бариста. Если Вайолет их попросит, они могут позвать меня на стажировку, но это слишком похоже на благотворительность. Я пока не настолько отчаялась.

«Спроси меня еще раз через пару недель».

«Договорились».

Нашу переписку прервало бренчание гитарной струны. Я оглянулась и увидела Финча, который стоял рядом с гитарой и смотрел на меня с надеждой.

– Может, позже.

Он снова дернул струну, немного напористее, и я поняла, что он не оставит меня в покое, пока не получит желаемое.

Изобразив напускное раздражение, я взяла гитару и села на кровать.

– Я недавно выучила новую песню. Хочешь послушать?

«Песню Энни», – жестами показал Финч.

Я сморщила нос.

– Тебе она еще не надоела?

Он помотал головой и залез на подушку.

– Вот зануда.

Я начала играть. С тех пор как мама принесла домой старый альбом Джона Денвера в прошлом году, Финч был просто одержим этой песней. Она действительно мне понравилась, и я быстро научилась играть ее на гитаре, но теперь Финч хотел, чтобы я играла ее постоянно.

«Пой», – показал он.

Я искоса посмотрела на него и запела слова, которые знала наизусть. Голос у меня был посредственным, но Финч каждый раз впадал от него в какой-то транс. Такого не случалось, когда ему пели мама или папа, но я читала, что один из миллиона людей может заворожить низших фейри песней. Однажды я экспериментировала на Горне, и он посмотрел на меня как на душевнобольную. Так и выяснилось, что это срабатывает не со всеми фейри.

В детстве я несколько раз использовала пение против Финча, чтобы добиться своего, но, когда родители узнали об этом, меня наказали на целый месяц. Мне также пришлось выслушать лекцию на тему того, как плохо пользоваться слабостями брата, который и так настрадался для своего юного возраста.

Когда мне было девять, мама с папой спасли Финча, поймав группу торговцев живыми существами. Из-за их размеров и экзотической красоты спрайтов часто незаконно продавали на черном рынке в качестве питомцев. К тому времени родителей Финча уже продали, так годовалый спрайт стал сиротой и получил травму на всю жизнь: торговцы подрезали ему тонкие крылья, чтобы он не улетел. В одиночку он бы ни за что не выжил, а спрайты на родине его бы не приняли. Так что родители оставили его жить с нами.

Поначалу Финч был так напуган и убит горем, что отказывался есть и никого к себе не подпускал. Первую неделю мы боялись, что он умрет. Но со временем и благодаря нашей заботе он восстановился и привязался к нам. У себя на родине спрайты жили на деревьях, и папа построил ему собственный деревянный домик в нашей гостиной – с лестницей, так как Финч больше не мог летать.