Первый "Ё"
Шрифт:
Гуня всплеснул маленькими ручками.
– Спасибо, дядь Вова! Это я с превеликим удовольствием. И дом держать буду! И привидений гонять! И тараканов! И муравьев! И не надо мне в блюдечко, я и по-человечески... И нитки буду распутывать! И... Ой, спасибо!
– Да ладно, - смутился тот еще больше, - привидения пусть себе летают. Глядишь, английский выучим...
Домовенок бросился в стену - собираться. Вовка спустился на курильный подоконник, ткнулся лбом в стекло, как на сцену, глядя во двор.
Тихо выбрался из квартиры Кефирыч, пристроился рядом. Третьим уселся со своей ароматной трубочкой как будто успокоенный Феофил: Вован не решился спрашивать, как обстоят дела с квартирой.
Подъехал хмыревский джип. Хозяин вышел, постоял нерешительно, опираясь на глянцевый бок и вертя в пальцах связку ключей. Нырнул в недра машины, выловил матовую квадратную бутыль, стопку пластмассовых стаканчиков. Одним махом взлетел к подъездному обществу.
Водка прозрачно разбулькнулась по стакашкам. Феофил прищурил глаз, и Хмырев, сам не заметив, налил лишнюю порцию.
– Что, продали квартиру-то?
Тот смущенно улыбнулся, и на миг сквозь напускной лоск глянул конопатый школьник Андрюха Хмырь - хулиган и задира, который классно вырезал из щепок кораблики.
– Да че-то стал барахло разбирать старое... альбом вот нашел с фотками еще с позапрошлого века, бабка хранила. Прапрадед мой, представительный мужик был - в мундире, борода такая... А потом, мебель же у меня - чистый антиквариат, одно зеркало чего стоит! Диванище такой - хоть спи, хоть телик гляди... Ну и...
Собеседники обменялись недоумевающими взглядами. Хмырев сам понял, насколько неубедительно звучит его речь, и рубанул воздух ладонью.
– Прогнал я, короче, клиента! Нефиг, - и добавил с чувством, - он лепнину с потолка спилить хотел!
И основательно хлебнул из стакашка.
– Ты слышь, Кефирыч, я там велик нашел старый свой, Митьке твоему как раз будет. А подрастет - вон Петька пусть гоняет, если тот раньше не развалится.
Дедок пожевал утухший окурок.
– Чего ж... Спасибо.
– А я сам тут ремонт сделаю - никаких пластмасс и стеклянный потолок к чертям, а то ж в Тушине квартиру обставил, такие бабки угрохал - офигеть, а ни в кресле развались, ни на стол чего поставь! Диз-зайнеры, блин! Тока пальцы кидать под тот дизайн, а жить-то невозможно!
– подытожил не на шутку разошедшийся Хмырев. Запнулся и добавил, - Тихо здесь так, по утрам птички чирикают...
Скрипнула дверь кефирычевской квартиры, необычно тихая Настена свесилась через перила.
– Папка, куришь все? Гляди, весь обсыпался. Иди ужинать, я супу наварила, любимого твоего.
– С косточкой?
– осведомился старик.
– С косточкой, - улыбнулась Настюха.
– Я налила уж, стынет.
– Ну, я мигом, - Кефирыч торопливо затушил окурок, но дочь не уходила.
– Андрей Степаныч, вы бы тоже зашли, - теребя обесцвеченную кудельку, проворковала она.
– А то вечно хот-догами всякими перекусываете, поужинали бы по-соседски, а?
Хмырев вроде бы смутился даже.
– Да ладно, беспокоиться-то... Да я привычный...
– Я и супу налила уже, - настаивала та.
– Ну, это... тогда ладно, щас я.
Оставшись вдвоем, Вован с Феофилом помолчали.
– Это вы его?.. Ну чтоб квартиру не продавал?
– осторожно осведомился Вовка.
Феофил одновременно замотал лохматой головой, пожал плечами и странно глянул на Вована.
На площадку шариком выкатился Гуня, волоча древний сундук размером с комод.
– Хозяин, - позвал радостно, - мне как, устраиваться?
– Угу, - кивнул Вован и мгновенно представил тещу, охаживающую домовенка половником. Картинка получилась жалобная и, несмотря на собственные страхи, он поднялся с насиженного подоконника.
– Погоди... Я тоже домой.
Лампочка-шестидесятка честно освещала ободранные шахматные квадраты линолеума на полу. Стараясь не шуметь, Вован переобулся, заглянул в тоннель коридора. Гуня, войдя в квартиру, как испарился.
– Папка пришел!
– радостно сообщил Петька, проносясь из одной комнаты в другую. Вышла Лидуся в пушистой желтой кофточке, на миг ткнулась носом мужу в плечо.
– Где был-то?
– Да так, - неопределенно ответил он, чмокая гладкий пробор.
– Есть иди. Мама борща наварила, - и, помедлив, выдохнула ласково.
– Ох, Вовка-Вовка, горюшко ты мое...
Вован долго плескался в ванной - намывал руки чуть не по уши, оттягивая момент, когда придется глянуть ведьме в глаза. В кухню вплыл бочком и устроился на краешке табуретки, готовый и бежать, и обороняться сразу.
Тарелка наваристого борща со сметанным айсбергом стукнула об клетчатую клеенку. Теща погремела еще ложками, пошумела водой и устроилась напротив. Подперла пухлым кулачком круглый подбородок, отчего глаз сощурился сушеной черносливиной.
Вован чуть не поперхнулся вкуснющим супом.
– Да ешь-ешь, не дергайся, - успокоила теща.
– Ишь, пужливый оказался, удрал... Глаза-то закрыть тебе обратно или не надо?
Вовка обвел взглядом до мельчайшей трещинки на потолке знакомую кухню.
Под холодильником копошился Гуня с растопыренной метелочкой, деловито выгребал дохлых мух, еще какой-то годами копившийся в уютной щелке мусор. Вокруг оранжевого абажура радостно носились два зеленых привидешка, явно удравших из-под опеки Феофила. В раковине сама собой отскребала пригоревшую кастрюлю мочалка. Мимо окна в вечернем воздухе неслышно скользнула молодая химерка, едва не чиркнув крылом по стеклу.