Чтение онлайн

– Хороший ты, дядя, – сказала она. – Крепко как вырос. Большой, настоящий. А я… вот пришла к тебе такая… мне нечего тебе дать… хочешь… – она не докончила, потому что ей нечего было сказать про себя и предложить было нечего, потому что сама она ничего не могла дать взамен, потому что какой мог быть прок такому грибу от такой вот девчонки. Которая была совсем уже и не она, а непонятно кто, которая просто дохаживала свои последние шаги в этом мире, и которой теперь стало стыдно. Гриб такой прекрасный, такой могучий, а она… когда-то её звали Маковым Лепестком, когда-то она могла порхать, как мотылёк, а теперь… теперь ей хотелось повалиться на усыпанную хвойными иголками землю и ни о чём больше не вспоминать. Ей так хотелось, но гриб её не осуждал, ей вдруг почему-то показалось, что тот улыбается, очень по-настоящему улыбается, как мог улыбаться только её отец. И Маковый Лепесток вдруг поняла, что она может дать этому мухомору. Она может просто его любить. Как ребёнок, как девочка, но – любить. Она совсем наклонилась и вдруг стала лизать его красно-белую шляпку, нежно лизать. Гриб и вправду был как отец. Отец… она вспомнила о нём, он уже ищет её, все ищут её, ей нужно идти, спешить к ним навстречу. Они ищут её у реки, на том берегу, ей даже вдруг померещилось, что она видит троих и ещё одного, потом ей показалось, как она плывёт через реку, долго и трудно плывёт. Потом как будто заполыхал костёр. Полыхал, полыхал и потихоньку угас. И ничего больше не было. А потом она начала чувствовать, что её голова расширяется. Как будто у неё внутри головы стала расти шляпка, такая же, как у мухомора. Это вовсе не показалось ей странным, а только забавным, кажется, она даже засмеялась, что превратится в девочку-гриб, что у неё растёт шляпка и ножка тоже растёт вниз, вот сейчас выйдет из-под подола. Но не успела выйти. Как будто пришёл сон. Удивительно яркий и чёткий. Такой, каких до сих пор не случалось в её жизни.

Сначала все куда-то шли. Люди шли, звери шли, птицы летели – все вместе. Очень всё это было красиво и ярко, словно три солнца светило над ними, словно со всех сторон были солнца, потому что не падало тени нигде. А потом что-то грохнуло, ослепительно вспыхнуло – и везде стала чёрная тень. Только с одной стороны до самого неба полыхала гора. Очень красиво она полыхала. Так красиво, что не было страшно. Завораживал этот поднебесный огонь. Очаровывал. Но им не было страшно. Они плыли с отцом на каком-то странном плоту, отец тоже был странным и всё вокруг было странным – туман, вода и огонь, ничего кроме этого, больше всего притягивал огонь, на который невозможно было насмотреться, так он был красив и грандиозен. «Новый мир созидается, дочка! Но в нём встретишь старое, то, чего ждёшь», - сказал рядом отец, и она удивилась: «А чего же я жду?» В самом деле, чего? Она будто пытается оглянуться по сторонам, от огня отвернулась, смотрит в туман, пытается вспомнить. Чего она ждёт? Ну чего?

С этим вопросом она и очнулась. Долго не думала. Поднялась на ноги. Сказала мухомору: «Прощай, дядя. Спасибо, что был добр ко мне». Сказала и хотела идти, но вдруг ей почудилось, что мухомор отвечает. Или даже не почудилось, потому что в самом деле гриб сказал знакомым мужским голосом: «Найди тут моего ребёнка и съешь». Маковый Лепесток огляделась и сразу же заметила россыпь молодых мухоморов. Все были красивыми, как на подбор, но она тут же выбрала один, выкрутила его из земли, отряхнула и стала есть. Вкусным был гриб. Наверное, вкусным. Но её поразило другое. Она чувствовала прилив сил. Удивительно, но она знала, куда идти! Каким-то образом знала и ни капельки не сомневалась. И ещё знала, что – точно – дойдёт. Она и пошла. Быстро пошла. Ей казалось, что даже ветер свистит в ушах – так быстро она идёт. Лес вокруг не был страшным. Скорее, приветливым. Она замечала много съедобного: грибы сыроежки, брусника, зазевавшаяся белка, которую, она была уверена, можно легко поймать. Но ей не хотелось есть. Хотелось скорее дойти и не отвлекаться. Она шла и шла, а солнце уже опускалось к закату, а у неё всё ещё были силы идти. И желание тоже было. Она не сбавляла шаги, она уверенно шла, а вокруг уже была ночь. Она шла и ночью, она не боялась, она не устала и даже не удивлялась, как так может быть. И уже стало светать. Но, кажется, с рассветом старое понемногу начало возвращаться. У неё стала кружиться голова, деревья пробовали разбегаться перед глазами, она больше не могла ничего вспомнить, она не помнила счёта дням, но упорно шла. Шла и шла. Как будто ноги были сами по себе.

А потом она неожиданно остановилась. Она набрела на заросли василисника, и её память как будто очнулась. Она вспомнила, что корневища этой травы очень вкусные, когда их запечь на углях. И ещё вспомнила, что без углей от сырых корешков можно насмерть отравиться. Но ей было всё равно. Она не чувствовала вкуса и она не смогла бы добыть огонь, да и не собиралась. Она выкопала большое корневище, попробовала и стала понемногу грызть. Она не понимала, что делает. Просто ей было всё равно.

Но ей стало плохо. Ещё хуже, чем было. Её стошнило, а потом неожиданно стало легче. Намного легче. Её голова вдруг опять прояснилась. И она вспомнила очевидное: василисник любит сырые места, река должна быть где-то рядом. Она непременно её отыщет!

Так и случилось. Она совсем быстро вышла к реке.

Она села в кустах и стала думать. У неё не было сил, чтобы сделать плот. Но потом ей померещились люди на той стороне. Почему-то она почувствовала доверие к ним. И она вошла в воду. Она не знала, кто встретит её. Но если враги были уже и на степной стороне – значит, ей никогда не видать своего племени. Она решила, что тогда просто не выйдет на берег, и пускай река унесёт её тело в необъятное море, о котором она много слышала, но ни разу не видела. Но вместо моря она увидела охотника из своего племени. Это был Режущий Бивень.

И вот теперь у ночного костра, укутанная в несколько шкур, в перерывах между приступами кашля она рассказывала охотникам о своих лесных испытаниях. Режущий Бивень, как и другие, внимательно слушал её. Он искал лодку с застрявшим дротиком, но нашёл девочку. Девочка рассказала о странной копьеметалке, и он ещё и ещё раз думал об этом. О кривой палке, концы которой стянуты бечёвкой. Ему всё время казалось, что он вот-вот догадается о чём-то важном, без сомнения, очень важном; он силился догадаться, напрягал уставшую голову, чесал в затылке, перебирал взглядом звёзды. Не получалось. Никак.

****

Скрытный перепел никак не уляжется спать и настойчиво, неутомимо талдычит своё: «Подь, плоть… Подь, плоть… Подь, плоть…». Никто не вавакнет в ответ. Но кличет и кличет. Даже удары резной колотушки по коже бубна не испугали. Наоборот. «Птица хочет повиниться самой первой, – думает Режущий Бивень. – Оттого и не до сна ей. Пускай винится».

Серповидный месяц медленно всходит, снежно белый, в синих коротких прожилках вен, поднимается кверху. Чтобы встать на закатную тропу.

Гукнула вдалеке сова… Круглолицая ночница – или же духи подражают сове, прячутся. Голос перепела тоже кажется необычным, слишком громким для небольшой птицы, возникающим словно бы ниоткуда, прямо из ночи, из чёрного чрева.

Завыли волки на том берегу, на краю леса, у самой реки. Так издалека кажется. Волки – совестливые звери и всегда винятся перед полной луной, отчитываются за каждую жертву. Но теперь хотят повиниться досрочно и перед месяцем, вместе с людьми. Не для себя ведь они убивают. Для Жизни. Так же и люди.

Бледный свет упал сверху на волосатую грудь, и шаман как будто заискрился. Режущий Бивень может поклясться, что шаманская грудь усеяна светляками, каждая волосинка поблескивает отдельным огоньком, а все вместе они будто звёздное небо, отражённое в луже тёмной воды. Там сидят духи, в этой воде. Шаманские духи.

Еохор поджёг пучок сухих прутьев багульника от засыпающего костра с благовониями, приподнял в сторону левую руку, а правой рукой с горящими прутьями стал быстро водить от подмышки книзу. Запахло палёными перьями, из подмышки повалил дым. Многие люди стали чихать от едкого запаха или кашлять. Шаман поменял руки. Теперь задымились невидные перья по правому боку.

У шамана есть перья. У всех людей были когда-то перья. Режущий Бивень помнит легенду. Когда-то, задолго до льдов, у людей и у птиц были общие предки. Драконы. Их кости находят в земле до сих пор. Они были столь невообразимо огромными, что взрослый мамонт выглядел бы рядом с ними жалким детёнышем. Своей жадной мощью они сотрясали землю и бросали вызов небу. И небо послало однажды огненный молот на землю, потому что больше нельзя было терпеть. Драконы погибли, но их души переселились в людей, в птиц, в зверей. Их души помнят науку и больше не позволяют зазнаваться телам.

Шаман одет скромно, как и все люди, без украшений. На нём только юбка до колен с наведенными поверху рисунками жаб, змей и ящериц. На женщинах тоже юбки, обычные, короче шаманской, из замши. На мужчинах кожаные штаны ниже колен, как и всегда.

Шаманские перья сгорели, палёный запах унялся. Шаман переходит на новое место и располагается между стоящими на земле берестяной баклагой с водой и большим долблёным жбаном. Из людских рядов вперёд выходит старейшина Бурый Лис и встаёт возле шамана по левую руку. Теперь всё готово. Пора начинать.