Шрифт:
* * *
«Щи» – таково было первое слово, сказанное мной в этой жизни.
Может, и прежде чего-то лепетал, но именно «щи» выловила из слабенького речевого родника нянька.
– Голубь мой! – обрадовалась. – Сейчас разогрею!
С тех-то пор эти «щи» надолго прилипли ко мне. В раннем детстве, не считая закармливания щами, первое слово не огорчало. Напротив, папа, бывало, хвастал перед гостями.
– Только истинный россиянин может отмочить такое! Щами, как говорится, мир стоит! Знавал я человека, брякнувшего в колыбели «кака». Стыдно рассказать о его жизни.
В ту медлительную пору длинных дней я, конечно, не задумывался о судьбе. Так, туманно представлял себя всенародным героем, где-то в районе Минина с Пожарским.
Однажды к нам приехала двоюродная тетя, с кошачьим именем Муся и повадками дворового кота.
– Племяш! – щелкнула пребольно по носу. – Кем думаешь быть?
«Кошкодавом!» – тут же решил я, но ответил деликатно:
– Общим любимцем.
– Прекрасно! – как-то излишне восторгнулась тетя Муся. – А скажи на милость, каково было твое первое слово?
Скрывать тут было нечего:
– Щи!
С этой-то минуты и начались мои отроческие страдания.
Тетя Муся фыркнула, и хвост – не припомню точно, имелся ли он тогда, – одним словом, хвост мелко заколотил по полу.
– Гениально! Щи! – она прыгнула на диван и долго «щикала» на разные лады, превратив мое родное в сыскное – «ищи». – Должна предупредить, миленький, всеобщим любимцем ты станешь на кухне, в поварском колпаке. На роду тебе написано – готовить пельмени, пирожки да пампушки. И, бесспорно, щи!
И так горели ее зеленые глаза, что сомнений в пророчестве не оставалось. Впервые, еще слабой тенью, застила мои глаза предопределенность. Едва не теряя сознание, представил я бесконечные ряды пельменей, пирожков и неких пампушек.
– Ну-ну, – сказала Муся. – Не печалься – будешь коком на корабле. Или кухонным генералом – шеф-поваром.
– И ничего-ничего не изменить? – спросил я, обмирая.
Тетя вздохнула, развела руками:
– Что на роду написано… – И зашептала, примурлыкивая: – Представь, первым словом в моей жизни было «мяу». Более того – вторым «му»! Вот и стала ветеринаром с кошачьим уклоном. Все решает первое слово. Против судьбы, драгоценный, не попрешь!
Я был потрясен неотвратимостью, той единственной дорогой, с которой никуда, никуда, никуда. Не то угнетало, что суждено стать поваром, а именно – как ни крути! Именно – хочешь не хочешь…
«Ищи» – возникло подсказанное тетей Мусей. А чего, спрашивается, искать? Щи – они и есть щи!
У других-то первые слова были куда достойней – диван, баба, пика. Особенно отличилась девочка из соседнего подъезда. Едва начав ворочать языком, произнесла ясно и отчетливо – «генерал».
Насколько же унизительны мои «щи»! Невольно я начал разговаривать шепотом, сторониться друзей, ходить по стеночке. И думал неотлучно, как же изменить то, что на роду написано. Возможно ли?
– Да что ты убиваешься?! – недоумевал папа. – Прелестное, вкусное слово «щи»! К тому же должен ты знать, что нянька наша с давних пор глуховата. Еще и в моем первом слове сомневалась – то ли руль, то ли рубль. А легко ли, думаешь, жить без четких ориентиров?
Я бросился к няне:
– Может, ты не дослушала? Может, это не «щи», а «щит»?! Или на худой конец – «шимпанзе»?
– Бог с тобой, голубь мой, какие худые концы? – раздосадовалась она. – Как вошла в спаленку, так и услыхала – «щи»! Послушала, помню, не прибавишь ли чего. Да так и заснул, голубь, со щами на устах.
Расплескалась последняя надежда. Впору рыдать о пропащей жизни. Я представлял, как по первому слову принимают в институт, на работу. Так сразу и спрашивают: «А какое, простите, слово было у вас первым?» Кто же захочет иметь дело с человеком, который, не подумавши, брякнул «щи»?
Все зависит от первого слова. Было оно в самом начале и сотворило – Бог знает чего. И мытаря, и пекаря, и концы, и, собственно, начала.
Проснувшись одним прекрасным утром, я и не понял-то сразу, отчего оно прекрасно, – полеживал, вспоминал сновидения.
И вдруг сообразил – нянька-то услыхала лишь самый худосочный кончик! Когда она вошла, я как раз завершал речь! Мое первое слово было полновесным. Из ряда слогов и шеренги букв. Впервые обращаясь к этой сложной жизни, я хотел, видно, сказать нечто важное о прошлой. Да заснул, ослабев от усилий.
А начинал бодро – то-ва-ри-щи!
Нет сомнений!
– Товари-щи! – завопил я тем прекрасным солнечным тихим утром, будто рождаясь во второй раз.
Сбежались сонные перепуганные родители, нянька.
– Не «щи»! – орал я. – Товарищи!
Больше, увы, сказать было нечего – ни о прошлой жизни, ни об этой, обновленной.
– Дорогие товарищи, – поник я. – Что же у меня на роду написано?