Чтение онлайн

— И сделай это побыстрее, Мерль, ладно? — добавил Тисл. — Парень очень спешит.

Старуха недоуменно склонила набок голову.

— Да, да, Мерль, а пока ты этим занимаешься, как насчет чашки кофе для меня?

— Как скажете, Уилфред, — проговорила она, по-прежнему недоумевая, и пошла налить кофе.

Рэмбо смотрел в зеркало на Тисла, а Тисл смотрел на Рэмбо. На рубашке у Тисла красовалась булавка Американского легиона. Интересно, на какой войне ты был, подумал Рэмбо. Для второй мировой ты слишком молод.

Он повернулся.

— Корея? — спросил Рэмбо, показывая на булавку.

— Правильно, — ответил Тисл без всякого выражения.

Они продолжали смотреть друг на друга.

Рэмбо перевел взгляд на левый бок Тисла, где висела кобура. И удивился — там был не стандартный полицейский револьвер, а полуавтоматический пистолет, судя по его большой рукоятке — 9-миллиметровый “браунинг”. Рэмбо доводилось пользоваться “браунингом”. Рукоятка большая потому, что там тринадцать патронов, а не семь или восемь, как в большинстве пистолетов. Рэмбо отметил, что пистолет чертовски идет Тислу, в котором было пять футов и шесть или семь дюймов, а на невысоком мужчине такой большой пистолет должен выглядеть неуклюже — но не выглядел.

— Я тебе говорил не глазей на меня. — Прислонившись к музыкальному автомату, Тисл достал из пачки в кармане рубашки сигарету и зажег. — Ну, ты меня обдурил, верной — Не нарочно.

— Конечно, не нарочно. И все же ты меня обдурил?

Хозяйка принесла Тислу кофе и повернулась к Рэмбо.

— Какие вам сделать гамбургеры? Простые или огородные?

— Что?

— Одно мясо или с зеленью?

— Побольше луку.

— Как хотите.

Старуха ушла жарить гамбургеры.

— Вот обдурил так обдурил, — сказал Тисл и как-то странно улыбнулся. — Я хочу сказать, на вид ты умный. И говоришь вроде как умный, вот я и решил, что ты все понял. А ты взял и вернулся. Может, у тебя с головой не все в порядке, а?

— Я голоден.

— Ну, это меня не интересует, — сказал Тисл, затягиваясь сигаретой. — Такому парню, как ты, должно хватать мозгов, носить еду с собой. На тот случай, если он спешит, как ты сейчас.

Он поднял кувшинчик со сливками, собираясь налить их себе в кофе, но заметил сгустки на дне и брезгливо скривился.

— Тебе нужна работа? — тихо поинтересовался он.

— Нет.

— Значит, у тебя уже есть работа?

— Нет, работы у меня нет. Мне не нужна работа.

— Это называется бродяжничеством.

— Черт возьми, называйте это как хотите.

Тисл резко хлопнул рукой по стойке.

— Укороти язычок!

Немногочисленные посетители забегаловки сразу же устремили взгляды на Тисла. Он оглядел их и улыбнулся, будто сказал что-то смешное, потом прислонился к стойке и начал пить кофе.

— Теперь им есть о чем поговорить. — Он зло улыбнулся. Шутки кончились. — Послушай, я тебя не понимаю. Все это — одежда, волосы и прочее. Неужели ты не знал, что стоит тебе появиться на главной улице, ты будешь там выделяться, как чернокожий?

Да мои патрульные сообщили о тебе по радио через пять минут после того, как ты вернулся.

— Им понадобилось так много времени?

— Язычок, — сказал Тисл. — Я тебя предупреждал.

Похоже, он хотел добавить что-то еще, но тут старуха принесла Рэмбо еду в бумажном пакете и сказала:

— Доллар тридцать один цент.

— За что? За эти крохи?

— Вы сказали вам с зеленью.

— Заплати ей, — сказал Тисл.

Она не выпускала из рук пакет, пока Рэмбо не отдал ей деньги.

— Окей, поехали, — сказал Тисл.

— Куда?

— Туда, куда я тебя повезу. — Он осушил чашку четырьмя глотками и положил на стойку монету в двадцать пять центов. — Спасибо, Мерль. — Когда они шли к двери, все взоры были устремлены на них.

— Чуть не забыл, — спохватился Тисл. — Эй, Мерль, как насчет того, чтобы почистить у кувшинчика дно?

Машина стояла у выхода.

— Полезай, — велел Тисл, оправляя свою потную рубашку. — Черт возьми, жарковато для первого октября. Не понимаю, как ты можешь ходить в этой куртке.

— Я не потею.

— Конечно, не потеешь.

После полумрака закусочной, у Рэмбо болели на солнце глаза, он закрыл их, откинулся на сиденье машины. А когда снова открыл, увидел щит с надписью “ВЫ ПОКИДАЕТЕ МЭДИСОН”.

Тисл резко остановил машину на щебеночном крае дороги и повернулся к Рэмбо.

— Пойми наконец, — я не хочу видеть в своем городе парней, которые выглядят как ты и у которых нет работы, — сказал он. — А то не успеешь оглянуться, тут появится целая куча твоих друзей — будут попрошайничать, может даже воровать или продавать наркотики. Я и так уж подумываю, не посадить ли тебя за решетку за то неудобство, которое ты мне причинил. Но я так понимаю: парень вроде тебя, имеет право на ошибку. У тебя ум еще не такой развитой, как у людей постарше, на что я и делаю скидку. Но если ты вернешься снова, я оторву тебе задницу. Я выражаюсь ясно? Ты меня понял?

Рэмбо подхватил пакете едой, спальный мешок и выбрался из машины.

— Я у тебя спрашиваю: ты слышал, что я велел тебе не возвращаться.

— Слышал, — ответил Рэмбо захлопывая дверцу.

Тисл утопил педаль газа, и машина рванула с места, метнув в Рэмбо две пригоршни щебенки. Потом круто развернулась, визжа покрышками, и уехала в сторону города, на этот раз не посигналив Рэмбо.

Когда машина скрылась из вида, Рэмбо опустился в придорожную канаву, вытянулся на длинной пыльной траве, открыл пакет с едой.

Черт знает что за гамбургер. Он просил побольше луку, а получил одну чахлую стрелку. Кружок помидора был тонкий и желтый. Булочка оказалась жирной, рубленый бифштекс в ней — жестким.

Запив эту еду кока-колой, он сложил вощеную бумагу от гамбургеров в бумажный пакет и поджег его. Потом растоптал пепел сапогом и рассеял в разные стороны, удостоверившись, что искр нет. Черт возьми, уже шесть месяцев, как он вернулся с войны, а все еще по-прежнему тщательно уничтожает следы своего пребывания — чтобы никто не мог его по ним вычислить.