Чтение онлайн

— Это вот тот большой дом по правую сторону, как подходишь к деревне? — спросил я. — Тот, что стоит в парке?

— Он самый, — ответил хозяин (я передаю весь наш разговор, чтобы вы знали, что я говорю вам правду и ничего не утаиваю). — Длинный белый дом с колоннами, — продолжал он. — Сбоку от Блэндфордской дороги.

А я как раз поглядел на этот дом, когда проходил мимо, и мне пришло в голову, — думать-то ведь не запрещается, — что в него легко забраться: уж больно много там больших окон и стеклянных дверей. Я выбросил это из головы, а вот теперь хозяин трактира навел меня на такие мысли своими рассказами о богатствах, которые находятся в доме. Я молчал и слушал, а он, на мою беду, все снова и снова заводил речь о том же.

— Лорд Маннеринг и в молодости был скуп, так что можете себе представить, каков он сейчас, — сказал трактирщик. — И все же кое-какой толк ему от этих денег был!

— Что толк в деньгах, если человек их не тратит?

— Он купил себе на них жену — первейшую красавицу в Англии — вот какой толк; она-то, небось, думала, что сможет их тратить, да не вышло.

— А кем она была раньше?

— Да никем не была, пока старый лорд не сделал ее своей леди, сказал он. — Она сама из Лондона; говорили, что она играла на сцене, но точно никто не знает. Старый лорд год был в отъезде и вернулся с молодой женой; с тех пор она тут и живет. Стивене, дворецкий, мне как-то говорил, что весь дом прямо ожил, когда она приехала; но от скаредности и грубости мужа, да еще от одиночества — он гостей терпеть не может, — и от ядовитого его языка, а язык у него, как осиное жало, вся живость ее исчезла, она стала такая бледная, молчаливая, угрюмая, только бродит по проселкам. Говорят, будто она другого любила и изменила своему милому потому, что польстилась на богатства старого лорда, и теперь она вся исстрадалась — одно потеряла, а другого не нашла: если поглядеть, сколько у нее бывает в руках денег, так, пожалуй, во всем приходе беднее ее женщины нет.

Сами понимаете, сэр, мне было не очень интересно слушать о раздорах между лордом и леди. Какое мне дело, что она не выносит звука его голоса, а он ее всячески оскорбляет, надеется переломить ее характер и разговаривает с ней так, как никогда не посмел бы разговаривать со своей прислугой! Трактирщик рассказал мне обо всем этом и о многом другом в том же роде, но я все пропускал мимо ушей, потому что меня это не касалось. А вот что за богатства у лорда Маннеринга — это меня очень интересовало; документы на недвижимость и биржевые сертификаты — всего лишь бумага, и для того, кто их берет, они не столько выгодны, сколько опасны. Зато золото и драгоценные камни стоят того, чтобы рискнуть. И тогда, словно угадав мои тайные мысли, хозяин рассказал мне об огромной коллекции золотых медалей лорда Маннеринга, ценнейшей в мире, и о том, что если их сложить в мешок, то самый сильный человек в приходе его не поднимет. Тут хозяина позвала жена, и мы разошлись по своим кроватям.

Я не оправдываюсь, но умоляю вас, сэр, припомните все факты и спросите себя, может ли человек устоять перед таким искушением. Осмелюсь сказать, тут не многие бы устояли. Я лежал в ту ночь на койке в полном отчаянии, без надежды, без работы, с последним шиллингом в кармане. Я старался быть честным, а честные люди отворачивались от меня. Когда я воровал, они глумились надо мной и все же толкали меня на новое воровство. Меня несло по течению, и я не мог выбраться на берег. А тут была такая возможность: огромный дом с большими окнами и золотые медали, которые легко расплавить. Это все равно, что положить хлеб перед умирающим от голода человеком и думать, что он не станет его есть. Я некоторое время пытался бороться с соблазном, но напрасно. Наконец я сел на кровати и поклялся, что этой ночью я либо стану богатым человеком, либо снова попаду в кандалы. Потом я оделся, положил на стол шиллинг, потому что хозяин обошелся со мной хорошо и я не хотел его обманывать, и вылез через окно в сад возле трактира.

Этот сад был окружен высокой стеной, и мне пришлось попыхтеть, прежде чем я перелез через нес, но дальше все шло как по маслу. На дороге я не встретил ни души, и железные ворота в парк были открыты. В домике привратника не было заметно никакого движения. Светила луна, и я видел огромный дом, тускло белевший под сводами деревьев. Я прошел с четверть мили по подъездной аллее и оказался на широкой, посыпанной гравием площадке перед парадной дверью. Я стал в тени и принялся рассматривать длинное здание, в окнах которого отражалась полная луна, серебрившая высокий каменный фасад. Я стоял некоторое время не двигаясь и раздумывал о том, где здесь легче всего проникнуть внутрь. Угловое окно сбоку просматривалось меньше всего и было закрыто тяжелой занавесью из плюща. Очевидно, надо было попытать счастья там. Я пробрался под деревьями к задней стене и медленно пошел в черной тени дома. Собака гавкнула и зазвенела цепью; я подождал, пока она успокоилась, а потом снова стал красться и наконец добрался до облюбованного мною окна.

Удивительно, как люди беззаботны в деревне, вдалеке от больших городов, — мысль о ворах никогда не приходит им в голову. А если бедный человек без всякого злого умысла берется за ручку двери и дверь распахивается перед ним, — какое это для него искушение! Тут оказалось, не совсем так, но все же окно было просто закрыто на обыкновенный крючок, который я откинул лезвием ножа. Я рывком приподнял раму, просунул нож в щель между ставнями и раздвинул их. Это были двустворчатые ставни; я толкнул их и влез в комнату.

— Добрый вечер, сэр! Прошу пожаловать! — сказал чей-то голос.

В жизни мне приходилось пугаться, но никакой испуг не идет в сравнение с тем, что я пережил. Передо мной стояла женщина с огарком восковой свечи в руке. Она была высокая, стройная и тонкая, с красивым бледным лицом, словно высеченным из белого мрамора, а волосы и глаза у нее были черные, как ночь. На ней было что-то вроде длинного белого халата, и этой одеждой и лицом она походила на ангела, сошедшего с небес. Колени мои задрожали, и я схватился за ставень, чтобы не упасть. Я бы повернулся и убежал, да совсем обессилел и мог только стоять и смотреть на нее.

Она быстро привела меня в чувство.

— Не пугайтесь! — сказала она. (Странно было вору слышать такие слова от хозяйки дома, который он собирался ограбить.) -Я увидела вас из окна моей спальни, когда вы прятались под теми деревьями, спустилась вниз и услышала ваши шаги у окна. Я бы открыла его вам, если бы вы подождали, но вы сами с ним справились, как раз когда я вошла.

Я все еще держал в руке длинный складной нож, которым открывал ставни. За неделю, что я бродил по дорогам, я оброс и весь пропитался пылью. Короче говоря, не многие захотели бы встретиться со мной в час ночи; но эта женщина смотрела на меня так приветливо, словно я был ее любовником, пришедшим на свидание. Она взяла меня за рукав и потянула в комнату.

— В чем дело, мэм? Не пытайтесь меня одурачить! — сказал я самым грубым тоном, а я умею говорить грубо, когда захочу.- Если вы решили подшутить надо мной, так вам же будет хуже, — добавил я, показывая ей нож.

— Я и не думаю шутить с вами, — сказала она. — Наоборот, я ваш друг и хочу вам помочь.

— Простите, мэм, но трудно в это поверить, — сказал я. — Почему вы хотите мне помочь?

— У меня есть на это свои причины,- сказала она, и черные глаза ее сверкнули на белом лице.- Потому что я ненавижу его, ненавижу, ненавижу! Теперь понимаете?

Я вспомнил, что говорил хозяин трактира, и все понял. Я взглянул в лицо ее светлости, и мне стало ясно, что я могу ей довериться. Она хотела отомстить мужу. Хотела ударить его по самому больному месту — по карману. Она его так ненавидела, что согласилась даже унизиться и открыть свою тайну такому человеку, как я, лишь бы добиться своей цели. Было время, я тоже кое-кого ненавидел, но я и не знал, что такое ненависть, пока не увидел лица этой женщины при свете свечи.

— Теперь вы мне верите? — спросила она, снова прикасаясь к моему рукаву.