Чтение онлайн

Тут мама не удержалась и фыркнула, глядя какие рожицы корчит ей муж, зная что она видит его отражение в зеркале.

– Ага, значит без кухни!
– хмыкнул папа.
– Что ж, дело хорошее. В самом деле, зачем нам кухня? А?! Ляля, ты как считаешь? Ты ж от неё вечно стонешь - мол, быт заел! Так вперед, обойдемся без быта, я согласный... Ну, вы меня уморили. Все, мчимся домой, я уж оголодал с вами как собака!

– Пап, ну пожалуйста, притормози!
– взмолился Никита.
– Посмотри как тут здорово! А квартира там очень дешевая для трехкомнатной в центре перепланировку сделаем... и будет кухня. Ну, пап...

Санчо едва было не взорвался, - а взрывы его обладали столь сокрушительной силой, что жена с сыном как минимум пару часов после старались его не трогать, - но Ольга обняла его сзади и стала тихонько что-то нашептывать. Он заворчал, потом затих, потом расхохотался, дернул головой и резко вывернул на автозаправку, чтоб развернуться. Такони оказались в тот вечер в этой квартире, чтоб остаться здесь навсегда.

Она им и в самом деле понравилась - просторная, теплая, с высокими потолками и с окнами в небо, - а им уж так надоело глядеть во двор "с высот" своего первого этажа... Дом был светлый, кирпичный, сталинский.

– Да-а-а, в те времена строить умели, - констатировал папа, выглядывая во двор из окна высокого седьмого этажа.
– Это вам не современная панельная душегубка, по которой ветер гуляет и зуб на зуб не попадает от холода. А внизу стадиончик - с ребятами в футбол погоняем - тряхнем стариной!

А когда они, чтоб чуть-чуть прогуляться, спустились к Яузе и обнаружили прямо напротив их переулочка маленький островок, а на нем самый настоящий шлюз, когда мама перегнулась через чугунный парапет набережной и в лицо ей дохнуло свежестью от падавшей с шумом воды...все трое, не сговариваясь, решили: они будут жить здесь! И когда мама вдруг почему-то расплакалась, отец крепко обнял её за плечи, встревоженно заглянул в глаза.

– Что ты, Лялька? Что это с тобой?

– Ничего, - всхлипнув, ответила Ольга.
– Просто это от радости. Знаешь... я с детства мечтала жить возле Яузы. А тут ещё этот шлюз... такой свежестью пахнет! И землей! У нас в центре не пахнет землей...

– Но это же тоже центр!
– подхватил Никита.

Его глаза за круглыми стеклами очков повлажнели - он и сам не знал, отчего ему вдруг до смерти захотелось остаться в этих краях и жить в этой квартире.

– И там такой коридорчик странный... длинный... совсем как в доме у бабушки. Помнишь, пап?

– Ох, ребята, шут с вами!
– покачал головой папа.
– Решили, берем! Только такие идиоты, как мы, могут купить квартиру, которую надо практически всю перестраивать... из-за шлюза и коридорчика!

И вот теперь Никита тут, дома. Дома... Он ещё никак не мог привыкнуть к этой мысли и от волнения все шагал по комнатам, не зная, чем толком заняться и где на ночь пристроиться. Сегодня с самого утра здесь уже появились рабочие и начали все крушить: полы, перегородки, старую сантехнику. Ими руководил папин приятель Сережа - Сергей Александрович Овечкин - личность весьма загадочная и притягательная. Во всяком случае для Никиты...

Этот человек обычно хранил серьезность и при этом умел так тонко и вовремя пошутить, что все страхи запуганного предстоящим ремонтом клиента развеивались в дым... По мановению его руки в разных концах Москвы начинали разносить в прах старые обветшалые квартиры и сооружать на их месте новые по самому современному слову строительной техники и дизайна... Но мало того - Сергей увлекался живописью, был её тонким ценителем и знатоком, а недавно стал владельцем собственной галереи. Как он сочетал в себе это - талант организатора, твердый взгляд реалиста и душу художника - один Бог ведал... Мама говорила, что это истинно русский характер, что на Руси все настоящие мужики были такими: дело умели делать, знали цену деньгам и при этом всегда их тянуло подняться над суетой бренного мира - духом стремились к вечному, к красоте... Папа называл Сергея Давидом-строителем и очень его уважал, а Никита... Никита его побаивался. Очень уж смущал его ироничный и проницательный взгляд папиного приятеля - парню казалось, что тот подсмеивается над ним.

Он вообще был очень стеснительным - Никита по прозвищу Кит. Вытянувшись за последний год едва ли не под метр восемьдесят, - и это в его-то четырнадцать!
– он страшно сутулился, ходил, согнувшись под углом в сорок пять градусов - носом землю клевал!
– как, смеясь, говорила мама, без очков плохо видел и не знал, куда руки девать... Он был страшно обидчив, но отходчив, сторонился девчонок, потому что не знал как себя с ними вести, и целые вечера проводил на диване за книжкой. Ни спорт, ни дискотеки, ни иные забавы сверстников его не интересовали.

Типичный книжный червь!
– так аттестовывал его папа, и Никите казалось, что отец был в нем несколько разочарован. Ведь он возлагал на сына большие надежды - хотел, чтобы тот многого в жизни достиг, а Никита до сих пор не проявлял интереса ни к одной из престижных ныне профессий.

– Тебе лишь бы подальше от жизни спрятаться!
– как-то в сердцах бросил папа.
– Только бы фантазировать, да витать в облаках как девчонка! Смотри, сын, тебе жить...

Никита действительно любил фантастику. В детстве он "заболел" Грином, какое-то время мечтал стать капитаном, потом не на шутку увлекся Толкиеном, его знаменитой трилогией "Властелин колец" и даже одно время посещал сборища Толкиенистов - ребят, влюбленных в книги этого английского писателя. Они собирались в Царицынском парке, весьма серьезно, как им казалось, обсуждали разные философские проблемы и считали себя ужасно "продвинутыми". Но Никита там не прижился - беготня по парку с самодельными мечами, призванная изобразить героев Толкиена, показалась ему пустой театральщиной. А насчет философии... он не думал, что станет умнее, если с пеной у рта будет доказывать кому-то, что тот не прав.

Гораздо интереснее было погружаться в мир любимых писателей, впитывать от них то, что казалось ему самым важным, самым стоящим в жизни... Для него это было странное чувство присутствия тайны, какие-то особые её вибрации, которые он ощущал почти столь же явно, как тепло маминых рук. Ему казалось: стоит только настроиться на нужный лад, сосредоточиться и и тогда... тогда мир внезапно приоткроет дверцу в неведомое. Он знал, что жизнь гораздо сложнее той, о которой пишут в газетах. Он верил художникам и поэтам и не верил тем, кто говорил, что все их фантазии - чушь собачья! Он был чуточку не от мира сего, и знал, что эта его особенность пугает родителей. Но поделать с этим ничего не мог! Он верил в чудо и ждал чудес, и только этим жила его чуткая впечатлительная душа.

И потому-то он сегодня и волновался так - знал, что все происходящее не случайно, и тут, в этом доме его ждет что-то. Перемена какая-то... Откуда к нему пришла эта убежденность он не знал. Но словно почувствовал чей-то зов, когда они впервые проезжали эти места на машине. Он тогда чуть не заплакал как маленький, когда отец начал подтрунивать над мамой по поводу отсутствия кухни в квартире! Ему казалось, что жизнь его кончится так и не начавшись, если они не поселятся именно здесь - в Сыромятниках, на берегу Яузы, в старом доме на седьмом этаже.