Чтение онлайн

Когда они вернулись в колледж после каникул, она позвонила ему.

— Привет! Давай встретимся.

Он шел рядом с ней, пиная ногой кусочки льда, попадавшиеся по дороге, стараясь избегать ее взгляда.

— Ты не звонил, — проговорила она, беря его за руку. — Я скучала по тебе.

— Да, — сказал он, отводя глаза, — я тоже.

— Ноэль, — взмолилась она. — В чем дело?

Он пожал плечами.

— Ничего. Ничего, просто я очень занят, вот и все.

Джинни произнесла, едва сдерживая слезы:

— Ты не хочешь меня больше? — Светлые волосы развевались по ветру, а лицо было бледным.

— Мне нужно работать, Джинни, — твердо ответил он.

— Я думала, что знаю тебя, — потрясенно ответила она, ее чудные голубые глаза наполнились слезами.

— Ты не знаешь меня, Джинни, меня — настоящего. На самом деле я не существую.

— Будь все проклято! — вскричала она. — Будь проклято!

И она решительно зашагала по дорожке, волосы разлетались на ветру.

Ноэль печально смотрел ей вслед, пока она не скрылась, и потом вернулся к себе в комнату, к своим занятиям. Занятия и работа всегда должны быть на первом месте. Но Джинни никогда не узнает, как отчаянно он тосковал по ней. Он был так одинок, как никогда в своей жизни.

Неяркое солнце проникало сквозь листву каштанов, освещая лужайку на южной стороне Лаунсетон-Холла, ласково касаясь поднятого вверх лица Пич и скользя по ногам причудливой, все время меняющейся мозаикой.

Гладкая, как бархат, лужайка простиралась до цветника, где были посажены розы, и террас, а за ними возвышался дом. Усадьба Лаунсетон-Холл была построена во времена королевы Анны сэром Эдуардом Лаунсетоном, третьим баронетом. Розовый кирпичный дом живописно вписался в складки Вилтширских гор и ярким пятном выделялся в зелени парка. Прекрасная сосновая аллея серебристым каскадом спускалась со склона горы к озеру, в самом узком месте которого красовался мостик, сделанный по рисунку с китайской фарфоровой тарелки. Греческие ели украшали спуск с горы к восточной стороне озера, где открывался вид на дом, особенно великолепный при заходе солнца.

Все окна Лаунсетон-Холла были распахнуты вечернему солнцу, а на лужайке то здесь, то там мелькали фигурки по-летнему одетых людей, которые медленно собирались у чайного столика. Одетые в белую фланель игроки в крикет, благодарно раскланиваясь, покидали поле с лунками под всплески аплодисментов зрителей, дети перешептывались и смеялись, расплескивая лимонад по траве, а ошалевшие от жары собаки радостно подбирали кусочки торта. В тени старинного каштана музыканты оркестра Лаунсетон Магны «Сильвер Бэнд», сидя на маленьких стульчиках, с раскрасневшимися лицами под шикарными остроконечными шапочками, оживляли теплый голубой английский вечер веселыми мелодиями Гилберта Салливана.

Пич отдыхала в кресле с полузакрытыми глазами, погрузив босые ноги в прохладную зеленую траву. Это была изумительная английская сценка — и настолько же изумительно скучная. Она приехала сюда сегодня вместе с Мелиндой и миссис Сеймор в надежде увидеть Тома, но он был в Кембридже. Когда Мелинда пригласила Пич погостить, она нарисовала восхитительные картины английской деревенской жизни. Пич представляла утренние прогулки по лесу с прекрасно выдрессированными собаками, вечерний чай со слойками и, возможно, одним прекрасным длинным летним вечером, в романтических зеленоватых сумерках, встречу с красивым, мечтательным англичанином. Но все вышло не совсем так. Если вы не увлечены верховой ездой в сопровождении отвратительно ведущих себя собак и не любите жить в сыром, несколько обветшавшем доме, где ничего не менялось на протяжении, по крайней мере, столетия, то такая деревенская жизнь не для вас.

Пич выпрямилась в полосатом полотняном кресле, подбирая тяжелые волосы и открывая шею. В самом деле, англичане иногда смущали ее. Взять, например, Мелинду — ей шестнадцать лет, столько же, сколько и Пич, а она в огромных количествах поглощает торты, которые просто убивают ее фигуру, и носит прошлогоднее хлопчатобумажное платье, которое на ней вот-вот лопнет. И все же Мелинда была нежной, сдержанной, полной очарования и необыкновенно милой. Вероятно, в восемнадцать лет она выйдет замуж, угрюмо размышляла Пич, и у нее будет целый выводок ребятишек, за которыми нужен постоянный присмотр.

Такое будущее, конечно, не для Пич — это она решила твердо. Слава Богу, ее «романтический» период закончился. Когда ей исполнилось шестнадцать, она неожиданно расцвела, грудь, которая так долго была для нее предметом огорчений, из бутонов превратилась в чашечки распустившихся цветов, бедра слегка налились, ноги стали длинными, стройными и уже не выглядели тоненькими палочками. Было так приятно, когда на танцах в Л’Эглоне мальчики наперебой приглашали ее на танец, и удивительно — оказалось, что она прекрасно умеет флиртовать. Наблюдая и стараясь подражать Джулианне, Пич незаметно для себя научилась этому. И было приятно замечать, что Джулианна относится к ней немного ревниво. Неожиданно все мальчики оказались вокруг Пич, и иногда это было приятно, а иногда — раздражало, особенно на вечеринках, где все напивались, потому что считали это развлечением, а потом разбредались по темным комнатам и занимались там Бог знает чем.

Теперь в жизни Пич долгие годы не будет места для мужчин. Она собиралась уехать в Радклифф, потому что там хороший колледж, и дядя, Себастио до Сантос, живущий в Бостоне, сможет присматривать за ней. Затем она пойдет на курсы бизнеса и менеджмента и впоследствии сможет помогать Джиму на предприятиях де Курмонов, восстанавливать их былую славу. Может быть, ей придется купить очки в роговой оправе, как у Леоноры, чтобы выглядеть солиднее.

В доме Иль-Сен-Луи Пич изучила портрет дедушки Месье, найдя в нем большое сходство с собой. У нее были его глаза, правда, без этого пугающего взгляда.

— Дедушка, — сказала она портрету, — я знаю о том, как ты построил свою первую машину и как она была красива. Я знаю, как ты привозил резину на шины из Бразилии. Я знаю, что каждая машина покрывалась двенадцатью слоями специального лака — лак, полировка, потом опять лак, — до тех пор, пока машина не приобретала цвет удивительной глубины, которого не было ни у каких других машин. Верь мне, дедушка, — обещала она, — автомобили «курмон» будут ездить по дорогам Европы и, может быть, по дорогам Америки. И они будут красивы. Я не подведу тебя.

Игроки в крикет, отдохнув после чая, под аплодисменты возвращались к своим лункам. Закрыв глаза, Пич откинулась в кресле, убаюканная жарой и скукой, потихоньку засыпая. Собака лизала ее босые ноги, но ей было лень даже оттолкнуть ее.

— Проснись, Пич, — шептала Мелинда, — проснись. Открой глаза!

— Что случилось? — разнеженно пробормотала Пич. — Я думаю, что все но-прежнему и за последние полчаса ничего не произошло.

— Случилось! Быстро, Пич, ты должна взглянуть на него! Мелинда, должно быть, влюбилась опять в кого-нибудь. Это у нее было в порядке вещей. Подсмеиваясь над тревогой, которая звучала в голосе Мелинды, Пич приоткрыла глаза, и смотрела сквозь маленькую щелочку.