Чтение онлайн

Оголив все цветочные ящики на балконе Каролины Монталвы, Пич бросала цветы вниз, американским солдатам-победителям, которые продвигались по Парижу на своих джипах и бронированных машинах, смеялась, когда они поднимали головы и улыбались ей.

— Я тоже американка, — кричала она, подавая знаки поднятыми вверх большими пальцами.

Жители Парижа смеялись и пели, а город сверкал под весенним солнцем. То там, то здесь джипы останавливались, и хорошенькие молоденькие девушки целовали освободителей.

— Париж снова ожил, — восклицала Леони, — они обнимаются на улице, как бывало.

— Как ужасно, — посетовала Каро, — что я уже слишком стара, чтобы принять в этом участие. Как ты думаешь, — продолжала она, — когда нам ждать Эмилию и Жерара?

Леони посмотрела на мейсенские фарфоровые часы, изящные золоченые стрелки которых меряли жизнь Каро, сколько она ее знала, а сейчас они отмеряли минуты до прибытия Жерара.

— Скоро, — сказала она, улыбаясь, желая, чтобы это было возвращение в родной дом на Иль-Сен-Луи. Но там сейчас располагалась штаб-квартира американского командования и ставка.

Пнч посмотрела на стол, накрытый для празднования возвращения домой отца. Серебро Каро, которое извлекли из потайного места под плитой, где его прятали во время войны, сияло на старинной скатерти из дамаста, букет цинний яркой красивой мозаикой украшал центр стола, а на серванте охлаждалось в ведерке со льдом шампанское. Пич знала, что оказалась среди тех, кому повезло, — ее папа возвращался домой. Им было известно много семей, для которых не будет праздника возвращения, и чьи букеты цветов будут возложены на холодные могильные плиты и омыты слезами.

— Они сейчас в госпитале, — сказала Пич, не в силах сдерживать счастье, — и скоро папа будет здесь!

Она затанцевала по сапфирово-голубому ковру, сходя с ума, от радости. «Папа возвращается домой!» Если бы только Лоис могла разделить с ней ее радость! Но Лоис лежала на огромной белой кровати со сложной системой растяжек и креплений, среди подвешенных бутылочек и трубок, которые поддерживали ее жизнь через вены на руках и шее. Вокруг Лоис теснились уродливые металлические столы с сосудами, наполненными растворами, а в комнате пахло антисептиками и увядающими цветами. Лоис жила в сумеречном мире, — шторы были опущены, чтобы защитить ее от солнца. Дома в комнате Лоис царила невероятная путаница картин, книг, миниатюрных чудесных вещичек. Яркая, нарядная, заполненная вещами Лоис, комната пахла пудрой, духами, лаком для ногтей. А сейчас Лоис лежала бледная и совершенно невесомая, глаза закрыты, чтобы не видеть больничного убожества, а простыня, которой укрыты ее длинные стройные ноги, белая и аккуратная, никогда не сминалась…

Каждый день, когда Пич ходила навещать ее, она не забывала о дежурной улыбке на случай, если Лоис очнется и увидит ее. Пич была уверена, что Лоис знает о ее присутствии. Но с той ужасной ночи она ни разу не открывала глаз.

Снова и снова Пич чувствовала раскаяние — это была ее вина, и это она должна была лежать здесь, в больнице, если бы отважная Лоис не закрыла ее собой, хотя бабушка объяснила, что Крюгер целился в Лоис и что это несчастный случай. Если бы она не вернулась за Зизи, если бы не начала паниковать… Особенно по ночам, когда она оставалась одна, чувство вины Охватывало ее помимо воли, и Пич снова и снова переживала ужас той ночи. Она ощущала запах крови, в ушах стоял жуткий крик Лоис. Холодный страшный взгляд Ферди, когда он направил пистолет на Крюгера, и фонтан крови из горла капитана — слишком много крови для такого маленького человечка. Это Леонора обнаружила слабый пульс и приказала, чтобы хоть кто-нибудь вызвал «скорую помощь», пока немецкий врач пытался остановить кровотечение. Наконец-то раздался звонок.

— Он приехал, он приехал! — кричала Леони, спеша к двери.

Неожиданно почувствовав смущение, Пич завертелась на балконе. Прошло пять лет с тех пор, как папа видел ее. Тогда она была совсем маленькой девочкой, а теперь ей одиннадцать, и для своих лет она была довольно высокой. Он, должно быть, ожидает увидеть свою малышку, а встретит этакого неуклюжего подростка.

Папа выглядел поразительно худым, настолько худым — Пич могла бы поклясться, что можно пересчитать все его ребра. Волосы, которые она помнила темными и блестящими, стали почти совсем седыми, а голубые глаза — бесконечно усталыми, несмотря на то, что он улыбался. Он тяжело опирался на трость с серебряным набалдашником, а Эмилия бережно поддерживала его.

Глаза Пич встретились с его взглядом — и долгих лет как не бывало. Палка покатилась куда-то в сторону, когда он, позабыв о ней, протянул руки к Пич, и она бросилась к нему.

— Я думал, что ты совсем взрослая, — шептал он ей, целуя, — но вижу, что ты все еще моя малышка.

— Всегда, папа, — отвечала Пич, как сумасшедшая обнимая его. — Я всегда буду твоей малышкой.

Ко всеобщему удивлению, опять раздался звонок, и на мгновение наступила тишина. Они еще не отвыкли от ужаса, который вызывал неожиданный звонок в дверь.

— Надеюсь, я не слишком опоздал к обеду, — произнес знакомый голос в холле.

Джим, в форме полковника Американских военно-воздушных сил, вошел в комнату.

— Ну-ну, — сказал он, оглядывая накрытый стол, шампанское и собравшуюся семью. — Я вижу, что меня ждали.

— Джим! О, Джим! — вскричала Леони, сорвавшись с места и бросаясь к нему. — Почему ты не предупредил меня? — протестовала она. — Почему?

Смех Джима раздался в изящной гостиной.

— Я служу в армии, мэм. Я один из солдат армии освободителей. Конечно, они не поверили мне, когда я сказал, что хочу повидаться со старой приятельницей Каро. Они думают, что где-то в Париже у меня есть хорошенькая любовница. — Он улыбнулся Каро. — Должен признать, что не ожидал увидеть всех вас здесь вместе. Я так же удивлен, как и вы.

— И папа тоже вернулся домой, — кричала Пич, — и мама!

— О, Джим, это чудо, настоящее чудо! Это уже второе чудо сегодня, — сообщила Эмилия. — Мы с Жераром навестили Лоис в госпитале. Жерар держал ее за руку, тихо разговаривал с ней. Говорил, что вернулся домой, что будет ухаживать за ней, и что все будет хорошо. Он сказал: «Все вернулось на круги своя, Лоис». А потом он поцеловал ее и мы пошли. У двери мы оглянулись — глаза Лоис были открыты.

Одетый в голубую льняную рубашку и свои лучшие фланелевые брюки, которые до него в прошлом году носил Робинсон и которые сантиметров на пять были ему коротки, Ноэль копался в автомобильном двигателе. Увидев масляное пятно на накрахмаленном рукаве, он нахмурился. Конечно, здесь, в гараже, лучше быть в рабочем комбинезоне, но миссис Гренфелл предупредила, что сегодня приедет важная гостья, которая жертвует огромные суммы на благотворительность.

Благотворительность! Ноэль ненавидел и презирал это слово. Благотворительность хороша, только когда ты даришь. Когда же ты принимаешь, это означает, что благодаришь за то, что в жизни других существует как должное, — благодаришь за хлеб, который ешь каждый день, и брюки, которые слишком коротки и путаются вокруг твоих костлявых коленей.