Чтение онлайн

А еще – постоянная непроходящая скука. Разве здесь, в запрудненской городской больнице, может произойти что-нибудь интересное для молодой девушки?

– Самсон, сиди тут. Когда придет лепила, тяни побольше.

– Это как? Тюльку гнать?

– Да, толкай любое фуфло. А я пошел – с понтом сортир шукать.

Оставив Самсона в приемном покое дожидаться прихода дежурного врача, Корень осторожно вышел из комнаты и двинулся по коридору в поисках отделения реанимации.

План, который пришел ему в голову полчаса назад, был хотя и простым, но рискованным. Известно, однако, что не пьет шампанского тот, кто не рискует.

К его счастью, Корень приблизительно знал, где находится палата, в которую после операции положили Катьку Добрынину.

Намедни, перед похоронами Долбана, Зюзя рассказывал, как они с шефом навещали Катьку в больнице. Она, правда, была без сознания, вся в бинтах, и врач упирался, не хотел пускать. Но за каких-то двадцать баксов сам распахнул дверь палаты.

Еще Порожняк добазарился с врачом, чтобы Катька лежала в палате одна, без посторонних. Это, а также обещание обеспечить порожняковской шмаре должный уход и присмотр обошлись Саше дополнительно еще в три сотки гринов.

Тогда, днем, Корень вполуха слушал рассказ Зюзи, не подозревая о ценности подобной информации. Ему никакого дела не было до того, в какой палате и на каком этаже лежит порожняковская бикса.

А вишь, поди ж ты, пригодилось…

Прижимаясь к стенкам и замирая при каждом шорохе, как герой дешевого боевика, Корень пробирался к палате. Опасался он, по большей части, напрасно – в это время больница спала.

Как и предполагала дежурная медсестра, погруженная в чтение любовного романа, ночь выдалась спокойной.

Пока в приемном покое Самсону делали перевязку, Корень без приключений добрался до нужной двери. Несколько секунд он стоял, прижавшись ухом к дверному косяку.

В палате было так тихо, что Корень даже испугался. А вдруг Катьку перевели в какое-нибудь другое место?

Он осторожно взялся за ручку, потянул дверь на себя.

Вздох облегчения вырвался из его груди. Зря боялся – здесь она.

Добрынина на самом деле была в палате одна, хотя по углам комнаты стояли еще две кровати, аккуратно застеленные чистым бельем.

Катька лежала под капельницей. Тонкая трубочка, заканчивающаяся на конце иглой, была закреплена на сгибе локтя куском пластыря.

Корень вытащил из заднего кармана джинсов выкидной нож и нажал на кнопку. В ночной тишине щелчок лезвия прозвучал как выстрел.

И тут Корень испытал настоящий страх. Теперь он понял, почему Самсон не мог даже гранату швырнуть как следует. Руки у Корня тряслись, как после недельного запоя. Сердце грохотало в груди, словно паровой молот. Кровь стучала в висках, во рту внезапно пересохло, и язык прилип к нёбу.

Убить человека гораздо труднее, чем это можно себе представить на кухне за рюмкой самогона. А ведь перед выходом на дело Корень для храбрости глотнул граммов этак сто пятьдесят. Это Самсону можно было не добавлять, он и так принял на грудь столько, что не поморщился, расшарашив себе ладонь лезвием ножа.

Теперь понятно, почему он с такой готовностью принял план Корня. Ему-то что – порезал себе руку, и все дела.

Внезапно Корень понял, что зарезать Катьку ножом не сможет. Но ведь что-то надо делать. Завтра она наверняка придет в себя, и Порожняк поставит на ножи Самсона.

Несмотря на грозную внешность, Самсон по натуре сучара еще та. Только под киром еще что-то может, а трезвый… Ему на дружбана насифонить, как два пальца обоссать. Вот тогда и тебе, Корень, хана.

Внезапно откуда-то из коридора донеслись шаги. Корень обмер, мучительно пытаясь сообразить, где можно спрятаться. Разве что под кроватью, как неудачный любовник, застигнутый ревнивым мужем.

К счастью, шаги быстро стихли.

«Твою мать, – выругался про себя Корень. – Счас застукают, поднимут хай».

Кусая губы, он двинулся к Катьке. Закрыл нож, спрятал его в карман.

Подруга Порожняка неподвижно лежала на кровати с пружинным матрацем, перевязанная бинтами, как египетская мумия.

И вдруг, едва Корень оказался рядом с ней, Катька открыла глаза. Из уст ее донесся слабый стон. И уже не имело значения, пыталась ли она позвать на помощь или просто отреагировала на появление рядом с собой человеческой фигуры.

Отступать было некуда. Корень одной рукой захлопнул ей рот, другой принялся душить за горло. Заскрипела, заскрежетала кровать. Катька неожиданно сильно стала извиваться, дергаться всем телом.

Проклиная все и всех на свете – Самсона с его глупостью и трусостью, Порожняка, медсестру на входе, скрипучую кровать, шатающуюся капельницу, всю эту долбаную больницу, – Корень все сильнее сжимал пальцы на горле жертвы.

Прошло не больше полминуты, когда она так же внезапно затихла. Впрочем, эти мгновения показались Корню вечностью.

Он осторожно отнял мокрые потные руки от тела Катьки, словно боялся, что они прирастут к ней.

Все, не дышит… А теперь – скорее отсюда!

– Ну что, красавцы, опять влипли? Сколько я вас отмазывать буду?

Майор Турченко – невысокий, крепко сбитый мужчина, выглядевший гораздо моложе своих тридцати восьми лет, хотя уже начинающий лысеть, – стоял посреди кабинета, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

Элегантностью в одежде Турченко никогда не отличался. Ему к лицу был только милицейский мундир, который он надевал исключительно по служебной необходимости. Сейчас майор был в измятом на плечах сером суконном пиджаке и брюках, давно не знавших утюга.