Чтение онлайн

— Привет, Рыжая! — донеслось снизу.

Никто в переулке не звал ее по имени. Только старый учитель, встречая ее, каждый раз останавливался и с улыбкой спрашивал;

— Ну как сегодня наша Грациелла?

Но что значит пенсионер? Ведь для всех остальных она, всегда, сколько помнила себя, была Рыжая. Даже собственная тетка звала ее так, и девушка не обижалась. Правда, временами, когда ее неожиданно охватывала жажда нежности, ей хотелось, чтобы кто-нибудь назвал, ее по имени. В такие минуты она ласково шептала сама себе: «Грациелла… Грациелла…», до тех пор, пока от волнения не подступал к горлу комок…

Голоса прачек на канале стихли, когда она, пройдя по извилистой тропке, вышла на улицу, ведущую, к центру. Тут она задержалась, чтобы всласть поглазеть на витрины магазинов. Витрины всегда приводили ее в восторг. Она любовалась элегантными платьями, отдавая предпочтение вечерним, потому что они были красивее и роскошнее других. Глядя на особенно понравившееся ей платье, девушка мечтала, что в один прекрасный день и у нее будет такое же. Она уже видела себя облаченную в мягкие шелка, так чудесно шелестящие на ходу.

«А что, я тоже сумею носить их, — говорила она себе, — еще как сумею, получше некоторых синьор!»

Подойдя к одной из витрин, которая нравилась ей больше других, Грациелла принялась созерцать выставленные там новинки. Вдруг она заметила в зеркальном стекле отражение худого лица с морщинками, собравшимися в уголках губ, на котором резко выделялись черные глаза, словно две кляксы, посаженные на белую страницу тетради.

Она отшатнулась. Конечно, в этом виноваты ее рыжие ресницы — она знала это, но все равно кляксы каждый раз приводили ее в отчаяние. Глаза, не оттененные ресницами всегда казались круглыми и резко выделялись на фоне лица. Правда, эту беду в любое время можно поправить. Рыжая знала, что существуют разные косметические средства, и дала себе слово когда-нибудь испробовать их.

Она поравнялась с баром, из открытой двери которого на нее пахнуло ароматом кофе и горячих пирожков. Девушка зажмурилась, вдыхая этот аромат, потом, гордо подняв голову, быстро прошла мимо. В конце квартала она задержалась перед игрушечным магазином. Глядя на кукол, выставленных на витрине, девушка невольно представила себе высокую темную трубу на крыше перед ее окном и ясно увидела себя — маленькую девочку, босоногую, дрожащую от холода, прижавшуюся носом к ледяному стекду, все время потевшему от ее дыхания, в ожидании, что вот-вот из-за этой трубы появится Бефана[2], совершающая свое таинственное ночное путешествие. Но Бефана никогда не появлялась.

Теперь Грациелле было уже пятнадцать лет, и она не верила больше в существование волшебной старушки. Во многие вещи она теперь не верила. Вот бедность — это другое дело, в нее Рыжая верила, потому что бедность была постоянной и зримой спутницей ее существования.

Ренато, посыльный с телеграфа, проезжая мимо на своем велосипеде, крикнул:

— Привет, Рыжая!

Она быстро повернулась, но Ренато был уже далеко. Засунув руки в карманы, он лихо крутил педалями, насвистывая песенку.

Грациелла перешла через дорогу и пошла обратно, оглядывая витрины, расположенные на этой стороне улицы.

Здесь был ювелирный магазин, около которого она всегда простаивала больше всего, любуясь сверкающими поддельными камнями, ожерельями, серьгами, браслетами, золочеными поясами, брелоками и сумочками. Она всегда знала, что сегодня последний крик моды, и делилась своими сведениями с Зораидой и с девчонками из переулка.

— Если я куплю себе пояс, — говорила она, — то буду носить его вот так. Сейчас это ужасно модно.

Но пояса она не покупала, а под блузкой у нее скрывался обрывок бечевки, которым она подвязывала юбку, вечно сползавшую с ее худых бедер. Выйдя на площадь перед лицеем, она замедлила шаги, чтобы поглазеть на юношей и девушек, всегда толпившихся там.

Они очень занимали ее, представляя собой загадку, над которой она давно уже билась. В самом деле, они были такими же юнцами, как она, как Ренато, как все ее приятели из переулка, но в то же время они были совсем другими. Грациелла в недоумении спрашивала себя: в чем состоит эта разница? Конечно же, не в том, что они лучше одеты. Ведь она уже не раз мысленно представляла себя одетой, как та девица в шотландской юбочке и замшевой кофте, и ясно видела, что если одеть их одинаково, эту девушку и ее, то все равно та всегда будет студенткой из богатого квартала, а она останется Рыжей из квартала бедняков. Ясно также, что эта разница не в том, что одни толстые, а другие худые! Ведь и среди студентов встречались юноши такие же бледные и худые, как она, а в ее переулке живет, например, Бруно, сын Йоле, у которого лицо что луна и румянец во всю щеку. Однако Бруно никогда в жизни не спутаешь со студентом из лицея.

Нет, было что-то еще отличающее тех и других, что-то не зависящее ни от нарядов, ни от полноты. Эти студенты просто были совсем не такими, как ее товарищи, и Грациелла не могла отыскать ничего, в чем бы они были похожи на нее.

Мимо прошла группа юношей, один из них нечаянно толкнул ее, тотчас же обернулся и с улыбкой сказал:

— Простите.

Рыжая уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но, услышав это «простите», сразу осеклась. Студенты давно прошли, а она все стояла, открыв рот и провожая их взглядом, ругая себя, что не сумела сразу как-нибудь вежливо им ответить. Нужно было сказать: «Ничего, ничего, вам показалось».

Хотя нет, так плохо. Чересчур услужливо. Может быть, нужно было просто небрежно произнести: «Пожалуйста»? А вдруг так не принято отвечать? Пожалуй, было бы лучше всего молча улыбнуться и слегка кивнуть головой. Один раз в кино она видела, как это делают. К тому же тот, который сказал «простите», обратился к ней на «вы»! Как к синьоре! Такое случалось е ней впервые в жизни. А может быть, именно в этом, в их воспитанности, в такой, что ли, непринужденности, и есть эта разница? Но ей сейчас же вспомнилось, как однажды вечером к ним в переулок забрела группа студентов и просто так, ради развлечения, поразбивала те немногие фонари, которые там были. Какая уж тут воспитанность! Да и от их развязности ничего не осталось, когда из кабачка Маргериты вышло несколько здешних парней, чтобы «поговорить с ними по душам».

Нет! Воспитанность здесь ни при чем.

Грациелла вздохнула и пошла дальше. Проходя мимо одной витрины, она взглянула на свое отражение и вдруг остановилась, даже подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть свое лицо. Нашла! На лицах этих студентов нет таких резких, словно прочерченных скальпелем морщинок, которых столько на ее лице и на лицах ее друзей. И еще у них не бывает такого недоверчивого и злого выражения, которое затаилось в глубине ее глаз. Но этого Рыжая, конечно, не могла увидеть и, уж конечно, не знала, что жесткий огонек, горящий в ее глазах, зовется опытом, горьким жизненным опытом, приобретенным раньше времени…