Чтение онлайн

Внезапно Мишка замолчал и вскочил, вытаращив глаза, словно увидел привидение. Мы еще не успели ничего сообразить, как он заорал:

— Мужики, пожар! На станции пожар!

Впереди за железнодорожными путями возле станции полыхал бензовоз. Столб огня рвался из горловины. Леопард свернул с шоссе, которое шло в объезд станции, и понесся к месту пожара по прямой. Кажется, мы сбили чей-то забор, сумели проехать по шатким мосткам через канаву. Коля выдавал класс, но нам казалось, что мы еле ползем.

По перрону от станции разбегались люди.

— Паникеры! Трусы! — вопил Мишка.

— Хлопцы, там цистерны с мазутом! — крикнул Степа.

Мы ахнули. Все это время наши глаза были прикованы к факелу на бензовозе, и поэтому никто не видел на товарном составе мрачную цепь цистерн…

Мы застучали кулаками по крыше кабины.

— Скорее, Коля! Жми, Коля!

А ветер рвал факел на части, бросал куски на землю, на деревянные постройки станции. Трава и кусты, пропитанные горючим, кое-где занялись…

— Мужики, чем тушить будем? Голыми руками? — спросил Зиберов.

Кто-то сзади зло крикнул:

— Пожарники где? Это ихнее дело!

Мы стучали кулаками по кабине и орали друг на друга. Даже мощный глас Зуева заглох в общем крике.

Леопард ткнулся носом в железнодорожную насыпь. С одной, стороны кабины вылетел Коля, с другой Малахов.

— Взво-од, за мной!

Наверное, он вообразил, что ведет нас в атаку. А может, это так и было… Мы что есть силы рванули по путям к бензовозу.

— Куда? — закричал Малахов. — К пожарному щиту! Лопаты! Огнетушители!..

Понимаете, комиссар, сейчас мой рассказ кажется вам длинным, а на самом деле все: и гон Леопарда по полю, и наша свара, и бег по путям к пожарному щиту, а от него к бензовозу — заняли не больше пяти минут. Мы потом сами удивлялись — с той минуты, как Мишка в кузове, а Малахов в кабине увидели факел, и до последней, затоптанной искры на земле прошло десять минут. Поразительно, как много человек может сделать за такое мизерное время. Да один рассказ об этом гораздо дольше…

Вовочка и Степа, два Геракла, каким-то чудом сумели своротить и подтащить к бензовозу ящик с песком.

Я схватил огнетушитель и бросился к огню, но Зиберов оттолкнул меня в сторону.

— Дурак! Он счас взорвется!

В это время Коля Степанов взлетел на бензовоз с бушлатом в руках и накрыл горловину. Рядом с ним оказались Малахов и Лозовский, тоже с бушлатами. Факела не стало.

Я оглянулся. Огненные рукава тянулись к составу с мазутом, дожирая по дороге сухие кусты сирени. С каким-то злорадным треском вспыхнул газетный киоск. Я ударил огнетушителем о землю и выпустил пенную струю в огонь. Рядом со мной очутился Степа, тоже с огнетушителем. Другие парни вместе с Вовочкой забрасывали песком огонь на земле. От станции прибежали люди и вместе с нами ликвидировали остатки пожара.

Почему загорелся бензовоз, да еще на станции, где и без состава с мазутом полно горючих материалов, я не знаю. Ведется следствие. Солдатское радио сообщило, что шофер бензовоза испугался и сбежал, вместо того чтобы тушить или угнать машину подальше от опасного соседства.

У Коли ожоги лица и рук. Сначала его намеревались отправить в гарнизонный госпиталь, но начальник нашего медпункта капитан Саврасов сдался на Колины отчаянные просьбы оставить «дома». Коля так и говорил: «Товарищ капитан, я там от тоски погибну. Оставьте дома»… У лейтенанта ожог над правой бровью. Он пришел в роту из медпункта с повязкой на лбу, в прожженном кителе, чем-то напоминающий Печорина, раненного в бою с чеченцами.

Митяев вскипятил в каптерке громадный жестяной чайник и поил участников «героического рейда» крепчайшим чаем с домашними булочками. Он ходил вокруг нас на мягких лапах, подсовывал «собственноручные» конфеты из ягод в сахаре и смотрел на перебинтованного лейтенанта влюбленными глазами. Знаете, комиссар, в эти минуты он был счастлив. Неужели ему так мало надо?

Парни были возбуждены и без конца припоминали подробности, рисуясь своим хладнокровием и бесстрашием друг перед другом. И никто не вспомнил о постыдной ссоре, когда мы неслись к станции. Не знаю, комиссар, может, так и надо? Не мелочиться? Взглянув случайно на сумрачного Вовочку, я понял, что он думает о том же. И тут я, пожалуй, первый раз пожалел о том, что произошло. Теперь, когда Коля в медпункте, мы остались с ним один на один. Хитроумный идальго Лозовский самоустранился с начала конфликта, не желая выбирать позицию. Я и его понимаю, комиссар. Если бы не Коля, Мишка стоял бы рядом со мною насмерть, не разбираясь, кто из нас с Вовочкой прав. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Просто Мишка так понимает дружбу. А Коля внес в его мозги смятение.

— Михеенко, придется вам обучать товарищей, пока Степанов болен, — сказал Малахов.

— А шо? Я запросто, — согласился Степа. — Вот только Леопард… Вдруг он без Миколы кусаться начнет?

Среди солдат в полку уже ходила легенда, что Леопард, едва Коля появляется в воротах парка, начинает урчать двигателем и подмигивать фарами. А одного сварливого механика, приставшего к Коле не по делу, толкнул под коленки бампером… Лозовский клялся, что сам видел это. Вполне могу поверить — у Коли отношения с машинами особые.

Естественно, все ждали, что лейтенант похвалит взвод за отличные действия. За то, что никто не растерялся, не сбежал в кусты, — бензовоз-то не взорвался чудом. Но лейтенант спокойно прихлебывал чай из тонкого стакана в именном митяевском серебряном подстаканнике и держался так, словно ничего во взводе не произошло. Словно тушение пожаров и героические действия, пусть не всех, а хотя бы Коли, было для нас нормой.

— Бачилы, як пожарники прибегли, а на щеках рубцы от подушек? Весь пожар проспали, — сказал Степа.

— Мы тушили, а премию им дадут, — сказал Зиберов.

— Яку таку премию?

— За те тыщи, что мы спасли. Один состав с горючкой чего стоит. А если бы он загорелся? Пересчитать на деньги ого-го! Товарищ лейтенант, неужто нам не обломится?

— Точно! Молоток, Юрка, дотумкал!

— И в самом деле нечестно это! Пожарникам за что?

Уверен, комиссар, что такой поворот для парней открытие. Зиберов вовремя просветил им мозги, показал, что наш поступок кроме нравственной имеет еще и другую ценность. Парни растревожились, заранее обвиняя пожарников во всех грехах и больше всего в незаконном присвоении премии, о которой еще десять минут назад они и не помышляли.