Передряга
Шрифт:
— Товарищ майор, только что звонили из больницы. Диденко ушёл.
— Куда ушёл? — спросил занятый своими мыслями майор.
— Пока не ясно, товарищ майор.
— Так отправь к нему домой пару ребят. Домой-то он вернётся. Никуда не денется.
— И что? Обратно в больницу?
— Куда он ходил, ты знаешь?
— Нет, товарищ майор. Недоразумение вышло. Мы не ожидали, что… Вроде бы всё было обговорено. Он понял. Сказал, что не станет поднимать волну.
— Ты вот что, капитан. — Коновалов оторвался от записок, посмотрел на подчиненного снизу вверх. — Ты сделай что-нибудь, чтобы исключить всякие недоразумения. Понятно?
— Так точно, товарищ майор.
— Всё, свободен.
В аэропорту Шереметьево-2 Ирина прошла таможенный контроль. Деньги, двадцать миллионов долларов, она передала родителям, для сына. Когда все утрясется, она вызовет его туда, в другой мир. Не ради нее же все это затевалось, ради сына. Там ему будет лучше. Сколько ей пришлось подстилаться под слюнтяя мужа, вытягивая из него нужные сведения! Сколько раз пришлось переспать с этим ублюдком Олялиным, прежде чем он согласился помочь ей достать из хранилища десять миллионов долларов. И не за просто же так… Директором банка мечтал стать, скот. Директор банка Олялин. Нет. Ее сын не должен пережить ничего из того, что довелось пережить ей. У него должно быть другое будущее. Совсем другое. Чистое. Без жестокости и крови. Без того, чего в ее жизни было даже с избытком. Он будет жить по-другому. Так, как должны жить люди. Люди, а не звери…
Шмель открыл окно гостиничного номера. Вот уже второй раз он нарушает свои принципы. А ведь это, как известно, до добра не доводит. Но этот раз — последний. Честное слово самому себе. Приняв заказ, уже нельзя отказаться. Это тоже принцип. А принципам надо следовать железно.
Жаль, что командир не позвонил. Шмель надеялся, что удастся обойтись без третьей жертвы. Он установил сошки на подоконник, приник к прицелу. Сколько до цели? Метров триста. Не больше. Лайнер здоровый, словно стоит в метре от него, Шмеля. И трап хорошо виден. Переместить ствол вправо. Вот и балкон «прощания». Крупно, как на ладони. Шмель оторвался от прицела, посмотрел на фотографию, Красивая девчонка. Жаль, нельзя оставить фотку на память. Интересно, она-то чем хозяину помешала? Снайпер бросил взгляд на часы. Время. Он снова склонился к прицелу и положил палец на спусковой крючок. Задержал дыхание. Фигурки людей на балконе «прощания». Кто-то оглядывается. Кто-то нет. Одни останутся. Другие вернутся. Она оглянулась. Шмель подождал. Он хотел увидеть её лицо. Живое лицо.
У подъезда я остановился и, задрав голову, мутно посмотрел на окна собственной квартиры. В комнате и на кухне горел свет. Почему? Разве я не выключил его сегодня утром? Ах да, я же не был сегодня утром дома.
Бутылка, зажатая в руке, показалась мне неимоверно тяжёлой, и я её бросил. Просто разжал пальцы. Она грохнулась на асфальт и покаталась к бордюру. Там вроде бы ещё оставалось на самом дне… Чёрт с ней, не жалко! У меня в кармане целая сотня долларов. Переоденусь, сброшу тряпки, невыносимо напоминающие о любви и смерти, и…
И, пожалуй, схожу куплю ещё пару бутылок. Да. Так и сделаем. Утопим прошлое в алкоголе. Кто-то называет это тягой к раскрепощению… Ах да! Об этом я вам уже говорил, ребята…
Я вошёл в подъезд и нетвёрдо зашагал: по ступеням. Дома! — стучало в висках. Дома. Дома. Дома. К тому моменту, когда я добрался до своего этажа, мне уже и правда поверилось, что ничего не было. Ни-че-го. Сегодня напьюсь, а завтра с самого утра поеду на работу, в офис. Заниматься взрослыми играми. Розыгрышами. Я достал из кармана джинсов ключи, сунул в замок.
А в офисе меня будут ждать Танюшка со своим дурацким кофе, безалаберный Димыч, серьёзный Валерик, весёлый, резкий на правду Олежка, вечно хмурый Стас и прирождённый лидер Пётр. Разве мы не одна команда? Кто это сказал?
Я наконец справился с замком, открыл дверь и сквозь золотистую муть алкогольного тумана увидел человека. Он стоял в прихожей и целился мне в лицо из пистолета с глушителем…
Ирина окинула взглядом зал. Прошлое позади. Жирный чёрный крест. Впереди только свет и голубизна чужого неба. И всё-таки самую малость щемит под сердцем.
Она улыбнулась краешками губ. Мечтательно. Шмель тоже улыбнулся, словно бы ей в ответ, и плавно потянул спусковой крючок. С такого расстояния невозможно промахнуться, верно?